Написано душевно и только!
В это время шли параллельно, рокадными дорогами по существу два процесса борьбы с алкоголизмом — в стране и в семье.
Евгений Максимович до больничного пленения отличался порядочностью, смелостью, добротой. Однажды к нему обратился его давнишний друг Анатолий Разливанов, у которого в семье было горе, — дочурка страдала «церебральным параличом». Нужно было показать ее в Москве.
Евгений тут же откликнулся на просьбу друга, — позвонил сестре в столицу.
— Рая, у моего друга беда. Дочурка больна «церебральным параличом». Местные доктора не в силах помочь, — взволнованно говорил Евгений.
— Женя, в Воронеже вот-вот должно завершится строительство детской клиники. Я думаю, вот и выход, — с безразличием ответила сестра.
— Все ясно, но я ведь говорю о срочности, — со злобой ответил брат.
— Ну, я сказала то, что сказала…
Этот ответ сестры сильно ударил, словно кнутом, по сердцу. Оно даже защемило. В душе стало пусто и холодно. Да, ужасные расстрелы под Стеной Равнодушия!
А дочка Разливанова не дождалась клиники, через месяц она умерла.
До сих пор, уже почти тридцать лет, Евгений Максимович Тараненко «замурован» от общества в блоке № 13, словно преступник в каземате. Говорят, что он страдает симптомами болезни Альцгеймера, психической неуравновешенностью, ступором и замкнутостью. Да, но это его не вина, а беда и горе.
Однако недавний визит тележурналистов из НТВ опровергает напраслины. Беседы их с медицинским персоналом и бывшими узниками психушки показали, что он адекватен, хотя и замкнут. Еще бы просидеть столько!
Мне подумалось, как же так, есть у Титаренко квартира в престижном районе Воронежа, вокруг которой вьются какие-то темные типы, возможно в ожидании смерти хозяина, а он сидит, а чаще теперь лежит, как в каменном мешке без прогулок. В тюрьмах и то преступников выводят подышать свежим воздухом и размять мышцы. За что такая кара писателю — случайному родственнику последнего президента СССР и первого российского немца?
А еще, жив ведь Михаил Горбачев, живы его близкие родственники, неужели не могут помочь, чтобы последние шаги по бренной земле этого «одаренного, талантливого человека» оказались на воле.
Он ею бредит до сих пор!
И вот колокол зазвонил…
Август 1991 года невозможно понять без анализа процессов, произошедших в предшествовавший период. Помниться, как живо откликались мои коллеги на ложь объяснений по событиям: апрель 1989 году в Тбилиси, январь 1990 года в Баку, январь 1991 года в Вильнюсе. Власть стеснительно и упорно молчала о том, что давала команду на конкретные действия, то есть приказывала «жестко действовать» нашим воинам, оказавшимися заложниками Кремлевской лжи, трусости и подлости.
Именно в этот период по Советской Армии и правоохранительным органам были нанесены предательские удары горбачевской властью, хитрой до глупости и лукавой до неприличия. От участников непростых, кровавых событий, опасных для жизни местного населения и воинов, политическое чиновничество попыталась отказаться. Это было уже предательство, показавшее цену власти и самого Верховного главнокомандующего без элементарных полководческих качеств Горбачева.
Главное состояло в том, что правду о подготовке и проведении этих акций к моменту августовских событий 1991 года так еще толком общество и не знало, но догадывалось. Хотя правительственные СМИ, опыленные «горбачевской гласностью», всячески прикрывали динамику их зарождения и действий, поэтому ее практически не освещали.
Оппозиция же эти события трактовала, как «попытки Центра грубой силой остановить движения широких народных масс на пути к свободе и демократии». Народ легко заглатывал эти объяснения и намагничивался неуважением к власти.
На страницах демократической прессе, в отдельных программах телевидения все чаще и чаще, как мотыльки, порхали нелицеприятные для Кремля слова: «агрессия власти», «полицейский произвол», «бэтээры наготове», «путч» и т. д. и т. п.
Так, в газете «Голос» в апреле 1991 года публиковались фотографии боевой техники со следующим комментарием:
