А внизу была надпись: «К чему бы это все?»
А теперь о самом путче.
Его готовил заранее Горбачев, а не Янаев, Пуго, Крючков, Язов и другие. Они, дисциплинированные и болеющие за безопасность страны, заглотнули наживку удочки Горбачева, а потом попали как куры в ощип. Одни не могли вынести позора предательства президента и стрелялись, другие пытались этого труса встряхнуть, вдохнуть в него хоть малость смелости в принятии последнего решения для спасения страны. Но они были обречены. Их ждал изолятор с неизвестным вердиктом суда. Некоторые стали каяться, другие, как генерал армии, Герой Советского Союза, Знаменосец Победы на параде 1945 года Валентин Иванович Варенников гордо принял удар судьбы. Кстати, он стал единственным обвиняемым по «делу ГКЧП», кто отказался принять из рук Ельцина амнистию, предстал перед судом и был оправдан по всем статьям.
Потом он, главнокомандующий Сухопутными войсками, заместитель министра обороны СССР, скажет о своем «главнокомандующем»:
Горбачев образовал ГКЧП вроде бы для того, как писал руководитель аппарата президента СССР Валерий Болдин, чтобы удержать от расползания республики в случае введение президентом чрезвычайного положения. Он объявил, что это будет орган, которому поставят в задачу отслеживать общественное положение в стране. По его рекомендации были конкретно названы лица, включенные в состав комитета — председатель КГБ Крючков, министр обороны Язов, министр внутренних дел Пуго и другие. Об этом мало кому известно, что под это событие были изготовлены соответствующие бланки, печати, пропуска и другие документы.
Еще в декабре 1990 году под руководством Горбачева разрабатываются четыре варианта на случай критического развития ситуации в Советском Союзе:
— чрезвычайное положение в стране;
— чрезвычайное положение в Москве;
— прямое президентское правление в стране;
— прямое президентское правление в Москве.
Коварство, злонамеренность замысла в создании ГКЧП
состояла еще в том, что планировалось собрать воедино ту часть руководства, которая была однозначно против развала страны, дезавуировать ее, лишить ее власти и возможности общения с внешним миром, особенно в период контрреволюционного выступления.
Он прекрасно знал, надеясь на поддержку Запада, что таким образом он сможет демонтировать СССР и ввести страну во временный хаос. А потом, оттолкнувшись от него, постараться вырулить в сторону рыночных отношений с процессом первоначального накопления капитала. Но этот рецепт был ошибочен, как для Запада, так и самого Горбачева. Со временем американцы поняли, что надежд на стойкость их ставленника у них нет. Авторитет вождя растерян им своей неудачной перестройкой. Все меньше и меньше его поддерживает народ. И развала страны может не произойти на только на пике стихийной консолидации народа в защиту ценностей единого государства. Но этого единения не могло произойти из-за того, что люди были измучены людей Горбачевской перестройкой.
Наиболее стойких лиц из числа тех, кто все понял, но которых не удалось уложить в прокрустово ложе преступного сценария, просто физически уничтожили: генерала Пуго, маршала Ахромеева, чиновника Кручину и ряд других свидетелей грязной шулерской игры политиканов. Это, конечно, повлияло на слабонервный люд, он был запуган.
Сегодня нечто подобное творится на Украине — запугивание народа репрессиями через громил «правого сектора» и ликвидация несогласных с государственным переворотом.
Но вернемся в лихие девяностые.
Для остальной же элиты выходом из положения стала мутация. И, в конце концов, это элитарное чиновничество предало СССР и КПСС, хотя миллионы рядовых членов партии и пытались возражать. Но их голоса глушил рокот трескотни, нарождающейся псевдодемократической власти.
Однако на тот период американцы готовились к августовским событиям еще с участием Горбачева, надеясь, что он понесет знамя контрреволюции и одержит победу над консерваторами.
Проект «путча» имел два основных варианта — с участием президента СССР и без него. Все теперь знают, что прошел первый вариант, но каковы были другие варианты «без него» — сплошная темень. По этому поводу сам Горбачев признавался, что о реалиях и тонкостях того, что случилось 19 августа 1991 года, он будет носить в себе и никогда не при каких обстоятельствах никому не расскажет. Наверное, дал кому-то обет — клятву, а может, присягнул.
