Барьер или буфер, защитная оболочка, пройти сквозь которую я не могу.
И то, что скрыто под этой оболочкой, оно одновременно и часть меня, и постороннее, чужое.
Всех будит Елена.
Елена чуть не прыгает от волнения.
— Извините, извините, знаю, еще рано, даже рассвет не наступил, но я просто взорвусь, если не поделюсь этим с кем-нибудь прямо сейчас. Не могу ждать, не могу держать в себе.
— И что там? — спрашивает Спайк.
— Смотрите, смотрите. — Она выводит на большой настенный экран графики и таблицы, и мы все подтягиваемся и сбиваемся в кучку вокруг нее. — Вот здесь на карте мы. Я отметила для всех исходное местонахождение и начальную дату. Каждый обозначен особым цветом. Распространение эпидемии показано черным. А теперь смотрите.
Каждого из нас Елена отслеживает отдельно, начиная с себя. В день начала заболевания она находится в центре эпидемии, но затем, когда уходит, болезнь не следует за ней.
Следующий — Спайк. Он, оказывается, из Линкольна. Странно, как много и как вместе с тем мало мы знаем друг о друге. За ним черный след тоже не тянется.
— Не понимаю! — Я всплескиваю руками. Голова болит, новая кожа чешется и ощущается как что-то постороннее, и мне уже не хочется ничего больше слушать.
Словно почувствовав что-то, Спайк кладет руку мне на плечо. С Беатрис картина такая же, как и у остальных; у Алекса тоже — черный цвет эпидемии не расползается за ними.
Все говорят одновременно, перебивая друг друга. Что это значит?
Как могло случиться, что они так сильно ошиблись?
— Мы не переносчики, — говорит Алекс. — Вот что это все значит. — Открытие Елены, похоже, ничуть его не удивляет. Он все знал или, по крайней мере, ожидал — и для меня это шок.
Изучаю его ауру. Чувствую, Алекс говорит правду, как он ее понимает. Оглядываю остальных — они тоже ему верят. Аура Спайка пронизана сочувствием. Он понимает. Знает, чем я пожертвовала.
Но вера гарантией правды не является.
Я качаю головой. Нет, не может быть, не может быть…
Они ошибаются. Усилием воли беру под контроль дыхание, успокаиваю пульс.
— А что с Шэй? — спрашивает Алекс. — Ты ввела ее информацию?
— Да, — нерешительно говорит Елена и выводит на экран следующий массив данных. Киллин — Авимор — Инвернесс — Элгин… На всем этом маршруте черный след эпидемии в точности повторяет мои перемещения.
— Как такое возможно? — растерянно говорю я. — Получается, я — единственный переносчик?
— Ерунда какая-то, — замечает Спайк. — Посмотри, там есть места, к которым ты близко не подходила, но куда эпидемия распространилась довольно быстро. Например, Ньюкасл. Позже — Глазго. Лондон.
— Куда ты отправилась из Элгина? — спрашивает Елена.
— На Шетленды. Я отправилась на Шетлендские острова. И там сдалась солдатам на базе ВВС, поскольку вычислила то, что ты сейчас показала. Так и сказала им, что я переносчица.
— Они тебе поверили, и с этого все началось: правительство и группы добровольцев, вроде «Стражей», открыли охоту на выживших, — говорит Алекс.
Теперь уже все смотрят на меня, и я вижу в их аурах постепенное осознание случившегося. За всех тех, кто умер, — вина за их смерть на мне? Не только за тех, кого свела в могилу эпидемия; не только за тех, кто заразился от меня, но и за тех, кого преследовали и убили, — все они на моей совести. ПОН охотился за выжившими и раньше, и в Киллине они пытались убить меня, но после того, как я сдалась на базе ВВС, правительство официально санкционировало карательные меры.
Обхватываю себя руками — не хочу ни думать, ни понимать. Как получилось, что я — единственный носитель заболевания?
— Потом поступило подтверждение с Шетлендов, с базы ВВС, — говорит Алекс.
— Что?
— После того, как ты уехала с базы, там была отмечена вспышка заболевания. Умерли все, не считая нескольких человек с иммунитетом.
— Нет, это невозможно. Они приняли меры еще до того, как я приблизилась к кому-либо. На базе ВВС я либо находилась в изоляторе, либо носила защитный костюм. Они не могли заразиться от меня. Должно быть, инфекцию занес кто-то другой.
— Других прибывших, за исключением тебя, на острове не было в течение нескольких предшествовавших заражению дней.
— Чем Шэй отличается от других? Что сделало ее носителем? Нам нужно это выяснить, — говорит Елена.
Остальные испытывают облегчение — они не разносят болезнь.
Жалость.
Замешательство.
— Вообще-то я тоже не понимаю, — говорит Спайк. — Мы все заразились, переболели и остались живы. Никаких различий в сканограммах не отмечено, ведь так?
— Так, — подтверждает Елена. — Я просмотрела все и ничего особенного не обнаружила.
— Тогда почему один из нас переносчик, а остальные нет? — недоумевает Спайк.
Я хмурюсь и еще раз просматриваю приготовленный Еленой доклад.
Картина вырисовывается ясная: болезнь шла за нами до самих Шетлендов.
Затем случилась вспышка на базе ВВС.
Если они там заразились не от меня, то какие еще есть варианты?
