Алекс сказал, что кроме меня в указанный период на остров никто больше не прибывал. Остаемся мы вдвоем: Кай и я. У Кая иммунитет, а значит, он переносчиком быть не может — это доказано и подтверждено официально.
Больше с нами никого не было. Разве что… Келли.
Я закрываю глаза, отгораживаюсь от мира и снова прослеживаю весь путь эпидемии, с самого начала. Абердинский грипп начался на Шетлендах, потом распространился в Абердин, повторив маршрут Келли. Потом она отправилась поездом в Ньюкасл через Эдинбург, — и болезнь снова следовала за ней. Я встретила Кая в Эдинбурге — можно предположить, что она была с ним — и вскоре после этого заболела. Они вместе отправились в Киллин искать меня. Позднее в Киллине ввели карантин, и население вымерло почти целиком. На всем протяжении нашего следующего путешествия Келли была с нами. Когда на Шетлендах я отправилась на базу ВВС, оставив ее с братом, она бросилась искать меня.
Все сходится. Но это же безумие.
Если Келли — а не я — была единственным носителем, то… нет.
Получается, я зря ушла от Кая.
Я задыхаюсь. Ловлю ртом воздух и не могу — или не хочу — дышать.
Все замирает, останавливается.
В мои руки проскальзывают маленькие ладошки. Я открываю глаза.
— Ты в порядке? — беспокойно спрашивает Беатрис. — Твои цвета выглядят не очень хорошо.
Со стороны Елены и Спайка на меня накатывают теплые волны заботы, участия и волнения.
Я снова дышу, но дышу слишком часто: вдох — выдох, вдох — выдох. Голова идет кругом. Не может быть, не может быть..
— Ты не виновата, Шэй. Ни в чем не виновата. Ты же не знала. Откуда тебе было знать? — успокаивает меня Спайк. Думает, я расстроилась из-за того, что оказалась переносчиком, хотя на самом деле все наоборот.
Расхаживаю по комнате. Туда-сюда.
В голове все кувыркается, и ответы как будто нашлись, но я не могу выстроить их в правильной последовательности.
В одном я уверена совершенно точно: молчать о Келли больше нельзя.
Келли дочь Алекса. Ему и нужно сказать в первую очередь.
Алекс еще не спит, и я нахожу его внизу. Он поднимает голову и улыбается, будто совсем не удивлен и даже ждал, что я спущусь.
— Вы знаете, где сейчас Кай? Знаете, где он был? Я уже спрашивала вас раньше, но вы что-то от меня скрыли. Расскажите, что знаете.
— В центре я тебе ответить не мог — там все записывалось. Я пытался найти Кая по просьбе моей бывшей жены, его матери. Есть свидетельства того, что он выехал из Глазго под чужим именем. Позже его, возможно, видели в Лондоне. С тех пор — ничего больше. Где он сейчас, мне неизвестно.
— Глазго — Лондон. Два предположительно безопасных места, куда эпидемия распространилась сравнительно недавно. — Если допустить, что Келли с Каем — а я знаю, что она никогда с ним не расстанется, — то и в этих городах они побывали вместе.
— Верно, но ведь у него иммунитет, разве нет? — Алекс смотрит на меня, и я вижу в его ауре любопытство и усиливающийся интерес.
Опускаюсь со вздохом на стул.
— Ты что-то знаешь, — говорит он.
— Может быть. Думаю, я вычислила, каким образом на самом деле распространяется эпидемия.
Он садится напротив.
— Но мне рассказывать не хочешь?
— Дело, в общем-то, не в этом, а в том… Возможно, вам не захочется это знать, даже если вы думаете сейчас иначе.
— Я уже заинтригован. К твоему сведению: я всегда предпочитаю знание незнанию, независимо от того, какими могут быть последствия.
Он произносит это с таким жаром, словно никогда в жизни не говорил ничего более искреннего и правдивого, и я чувствую, что эти слова идут от самого сердца и, как никакие другие, выражают суть его личности.
— Тогда ладно. Соберитесь с силами. Это может стать для вас шокирующим известием.
Он молчит и, слегка подавшись вперед, ждет, что я скажу дальше. Пронзительные голубые глаза словно вытягивают из меня слова, вызывают желание самой все рассказать. Его глаза темнее моих, так, может быть, и он сам более темная версия меня? Пожалуй, я бы не всегда предпочла знание незнанию, если бы первое означало боль — боль не столько для меня самой, сколько для других, — но мне, как и ему, присуще это непреклонное желание знать все, это неугасающее любопытство. Досталось ли это мне от него? Свойственна ли эта черта также и Келли?
Я смещаю центр внимания с человека на его ауру.
Наследуется ли она, как цвет глаз? Его аура похожа на мою — если я протяну к нему руку, обе вспыхнут цветами радуги.
Но у Келли никакой ауры больше нет. Значит ли это, что то, о чем я думаю, невозможно?
— Шэй? — напоминает о себе Алекс.
— Речь пойдет о вашей дочери, о Келли.
Он даже вздрагивает от неожиданности.
— Продолжай.
— Мне тяжело говорить вам об этом. Келли была одной из подопытных в исследовательском комплексе на Шетлендах. Ей ввели антиматерию, и она заболела, но выжила.
На лице Алекса выражение глубокого шока.
— Так ты говоришь, что Келли выжившая? — недоверчиво спрашивает он. — И ты знаешь, где она?
— Она с Каем. По крайней мере, была с ним. Думаю, с ним и осталась.
Он морщит лоб.
— В сообщениях о Кае не упоминалось о каких-либо сопровождающих или…
— Не было. И не будет.
— Ты чего-то не говоришь?
