Может быть, именно темная материя не позволила большому взрыву уничтожить вселенную; схожим образом темная материя не позволяет выжившим умереть. И если Келли состоит из темной энергии, то, может быть, это и есть то, что остается после уничтожения материи, антиматерии и темной материи.
Еще один пункт в списке того, чего я не понимаю: когда база ВВС подверглась нападению, многие выжившие погибли, сгорев в огне «Стражей». Если бы тогда возникли новые Келли, мы бы знали об этом. Я, наверное, их бы не заметила, потому что сама была при смерти, но другие непременно увидели бы и услышали. Почему то, что случилось с Келли, не случилось с ними? Было ли в Келли что-то особенное, благодаря чему она стала уникальным явлением?
Морщу лоб и качаю больной головой. Так нестерпимо хочется рассказать всем о своих выводах относительно случившегося. Может быть, они помогут сложить оставшиеся детали мозаики. А если спуститься, найти Алекса и разбудить других? Но Алекс только что узнал о смерти дочери. Он и раньше скрывал свои чувства; его нужно оставить в покое, дать возможность самому разобраться с тем, что с ней случилось.
Это может подождать до утра. Я закрываю глаза, обнимаю Чемберлена и наконец засыпаю под успокаивающее урчание.
Спускаюсь утром на завтрак — Алекса нет. Елена сообщает, что он ушел куда-то рано и сказал, что вернется поздно вечером сегодня или даже завтра. Нам надлежит оставаться на месте и ждать. Никаких вопросов она ему не задавала и потому теряется, когда я спрашиваю: ждать чего? Куда мы потом отправимся? И куда в конце концов ушел Алекс?
Никто, похоже, не беспокоится, что его здесь нет, что он ушел, ничего не объяснив, не рассказав никому о своей дочери. Может быть, Алекс просто не желает или не готов признать, что это Келли, куда бы ни пошла, несет с собой смерть.
После полудня мы отправляемся заниматься исследованиями, читать и думать, — каждый в своем уголке. Я тоже, только вот сосредоточиться никак не могу. Чувствую, что-то здесь не так, и где-то глубоко засело смутное ощущение надвигающейся беды, причем оно связано как-то с молчанием Алекса, его сокрытием чего-то критически важного, его молчанием.
Что ему нужно обдумать и принять потерю — по-своему и в подходящее время, — это я понять могу, но когда мы разговаривали с ним накануне вечером, мне показалось, что с ним что-то происходит. Что? Не знаю. Скрывал ли Алекс что-то?
Но скрыть способ распространения эпидемии он не может, поскольку информация об этом слишком важна, и я молчать больше не могу.
Оглядываясь мысленно, нахожу Спайка и окликаю его:
Я выхожу в сад. Под ногами вертится Чемберлен.
Бывать в беседке мне еще не доводилось; она старая: толкни хорошенько — и завалится, но шагнув внутрь, я понимаю, почему Спайку здесь нравится. В углу он оборудовал себе уютное гнездышко с видом на запущенную лужайку и дом. Хорошее убежище.
Спайк убирает в сторону стопку книг, освобождая для меня стул, и я сажусь рядом с ним. Чемберлен сразу же прыгает мне на колени, поворачивается и устраивается так, чтобы наблюдать за дверью.
— А не отправиться ли вам, сэр Кот, куда-нибудь в постельку да вздремнуть немножко? — говорит Спайк и почесывает его за ухом, но Чемберлен не слышит — все его внимание сосредоточено на двери.
— Какой-то нервный сегодня, — сообщаю я, и тут до меня доходит, что кот весь день, с самого утра, не отстает от меня ни на шаг, как верный телохранитель. — Может, из-за меня.
— Что-то не так?
— Не знаю. Возможно. Мне нужно спросить тебя кое о чем, что может показаться немножко неуместным.
— Валяй.
— Помнишь, ты сказал однажды, что у тебя есть маска? Как думаешь, мы многое можем скрывать друг от друга?
Спайк смотрит на меня задумчиво.
— Ты имеешь в виду Алекса?
Вот так сюрприз! Никак не думала, что у Спайка могут возникнуть какие-то сомнения насчет Алекса. И причиной этих сомнений не может быть ни Кай, ни моя мама.
— Да. А как ты догадался? Знаешь что-то?
— Есть кое-какие вопросы. Я, например, не понимаю, как ему удавалось так долго хранить в секрете, что он выживший. Алекс объяснил, что не мог сказать нам, но почему? Очень даже мог, однако по каким-то неизвестным причинам не хотел.
— Предположим, тогда Алекс, должно быть, маскировал свою ауру, чтобы мы не поняли, что он выживший, но теперь ситуация изменилась, — говорю я. — И кто знает, не показывает ли он свою ауру не такой, какова она в действительности?
— Так что именно тебя беспокоит?
— Показать легче, чем сказать, — отвечаю я. Мы связываемся мысленно, и я показываю ему Келли.
Рассказываю о ней: как Келли привела нас на Шетленды. Потом рассказываю о вчерашнем разговоре с Алексом и упоминаю о его просьбе держать эту информацию в секрете. Оправдываюсь: сегодня утром он пропал, ничего никому не сказав и не объяснив, а я больше не считаю возможным держать такое при себе.
