– Скудная у вас, хлопцы, фантазия, чахлая. И юмор такой же. А жизнь ведь богаче. Полнокровная она, хохочет, шутит, жрет. Не с вашими мозгами выше ее подняться. Захожу я туда и важно так говорю: "Фунт колбасных обрезков для моей собаки". А она мне: "Вам завернуть или здесь будете есть?…" Вот как! А вы лезете с постным рылом…
Все захохотали.
– Вот что, хлопцы, – сказал Алесь, – оставьте вы этот полтинник на завтра.
– У меня принцип: ничего не откладывать на завтра, кроме работы, – возразил Верига.
– Нет, серьезно. Идемте ко мне. Поужинаем, посидим, поговорим.
– Неудобно, – сказал Кастусь. – Только приехали – и нa тебе, целая шайка.
– А не есть удобно?
Все смущенно переглядывались.
– Ну, бросьте вы, в самом деле. – Алесь покраснел: началось. – На последней станции Кирдун купил живых раков. "Диво, кума, а не раки. Одним раком полна торба… и клешня вон торчит".
Верига обвел всех глазами и облизнулся.
– Он к тебе теперь всегда ходить будет, – сказал Виктор. – Зайдет – и по-русски: "Есть есть?" А ты ему: "Есть нет".
Хлопцы мялись, но начали сдаваться.
– Так, говоришь, и раки? – спросил Верига.
– И раки.
– А к ракам?
– Как положено. Белое вино.
– Белое?
– Белое.
– Хлопцы, – простонал Верига, – хлопцы, держите меня! Держите меня, потому что я, кажется, не выдер-жу.
– Вот и хорошо, – сказал Алесь. – Идем быстрее.
Они шли невской набережной. Где-то далеко за спиной звучали голоса остальной компании. Все нарочно отстали, чтоб оставить друзей вдвоем.
– Вот и все, что я могу тебе рассказать, – окончил Алесь. – Такие, как Кроер, чтоб меньше земли мужик получил бесплатно, вредят проекту отца. Заранее отнимают у холопа половину надела да ему же за деньги сдают "в аренду". Потери никакой. А после освобождения скажут: "Держи, мужик, половину надела и не вякай…" А отцу: "Маршалок, извините, но последние годы они этой половиной не владели. В аренду брали". Дед на таких понемногу жмет, но все равно трудно.
– Ничего, – сказал Кастусь, – больше людей косы возьмет, когда начнется бунт.
Звонко раздавались шаги. Стремилась к морю могучая река. Над городом лежал светло-синий, почти прозрачный вечер.
– У Мстислава мать умерла, – сказал Алесь. – Болела давно. Вечно на водах. Остался он восемнадцатилетним хозяином. Но сделать пока ничего не может. Немного не хватает до совершеннолетия.
– А что он должен сделать?
– То, что и я, когда хозяином стану. Отпустить на волю людей.
– Думаешь, позволят?
– Могут не позволить. Здесь уж так: сделал и ожидай выстрела.
– Вот то-то оно и есть.
Они шли обнявшись.
– Как с моей просьбой? – спросил Кастусь.
– Я поговорил со всеми хлопцами из "Чертополоха и шиповника". Они думают по-прежнему. Братство не распалось.
– Хорошо!
– Мстислав, Петрок Ясюкевич, Матей Бискупович, Всеслав Грима… ну, и я. Мы впятером взялись за людей, которых знали. Понимаешь, у ребят дело пошло веселее. А у нас с Мстиславом – тяжело. Чувствую: что-то мешает. Знаю – свой человек, с кем разговариваю, а он мнется…
– В чем, думаешь, причина?
– Полагаю, в Приднепровье есть еще одна организация. И большая. Многих людей объединяет… Кто-то бунт готовит.
Помолчал.
– Долго думал, кто имеет к этому отношение. Решил присмотреться, кто из честных людей, из тех, кто видит подлейшую нашу современность, ходит веселый и бодрый. Вижу – Раткевич Юлиан, Бискупович Януш, другие. А это все люди Раубичева круга. Вспомнил одно событие, на которое в то время не обратил внимания. И родилось у меня подозрение, что не обходится там без пана Яроша.
– Поговорил бы.
– Нельзя, Кастусь… Смертельные враги мы с Раубичами.
– Ты что? С паном Ярошем, с Франсом?
– Да.
– Да ты что? А Майка?
– Теперь помирились тайком. Никто ничего не знает.
Кастусь схватил его за плечи и потряс.
– А ты подумал, что вы наделали?! Ах, какая досада! Ах, какая жалость! – Кастусь, волнуясь, как всегда, говорил с трудом, запинаясь, путая слова.
– Хватит об этом, – сказал Алесь. – Попробуем сами потом разобраться. Так вот, говорили мы с хлопцами много. Между прочим, и с теми, что за нас тогда заступились. Выбирали очень осторожно. Рафал Ржешевский согласился. Еще хлопцы… Волгин. Этот долго думал, а потом говорит: "Мне кроме вас, дороги нет".
– Сколько у вас людей? – спросил Калиновский.
Алесь достал из кармана тетрадь без обложки.
– На… Пока что в наше объединение вошло сто шестьдесят четыре человека.
– Надежные?
– До конца, – тихо сказал Алесь. – На жизнь, так на жизнь, а если на смерть, так и на смерть.
