‒ В жизни всякое бывает, ‒ философски отозвался водитель Иван. Он много чего повидал, когда возил послов и разных приезжих деятелей и в Пакистане, и в других странах, и был доволен возможностью поделиться ценной информацией с таким важным человеком, как Коромыслов. ‒ Не всегда, конечно, это, в машине, блевали… Иногда выйти успевали. Но вот Эполетов, председатель Комитета Государственной Думы по нравственности и противодействию разврату, он аж дважды блевал, когда приезжал и когда уезжал. А спецпредставитель президента Сомнамбулов, так тот на пару с послом развлекался. И главное, все вы при этом ручку рвете… Чем она вам не угодила…. Может, ее вообще снять. Не знаю. Надо подумать. А, Джамиль Джамильевич? Экономия получится, хоть какая-то, на сервис ведь, к дилеру ведь гоняем восстанавливать.
‒ Подумаем, подумаем, Иван, ‒ рассеянно согласился Баш-Баш, который неожиданно перестал нервничать и почувствовал себя увереннее. Слабость Коромыслова сделала его более близким, естественными, домашним что ли… Не какой-то неприступный и сумасшедший исполин, с которым невозможно договориться.
Тем временем они подъехали к «Марриотту», одному из лучших отелей города. Обычная картина ‒ яркая иллюминация, швейцар в ливрее предупредительно бросился к лимузину. Белл-бой в шапочке подбежал с табличкой: «
‒ Это что? Где? Куда вы меня привезли?
‒ Ну, как… ‒ умиротворяюще произнес Баш-Баш, ‒ вам номер «люкс» зарезервировали. ‒ Освежитесь, отдохнете, выспитесь, а завтра заеду за вами часиков этак в 12…
‒ А почему не согласовали?
‒ Как же… Мы телеграфировали. Секретариат запрашивали.
‒ Ах, секретариат! ‒ разгневался Коромыслов. ‒ Такое надо лично, со мной. Хотите меня без охраны оставить в этом очаге терроризма? Чтобы меня похитили и убили?
Баш-Баш внутренне содрогнулся, но нашел в себе силы подлить масла в огонь.
‒ Вы сами программу подписали.
‒ Подсунули, вот и подписал! ‒ сварливо отрезал Коромыслов. ‒ Нечего меня тут селить. В незащищенном «Марриотте». Кто хошь сюда нагрянет. У меня же миссия, или запамятовали? Секретность и конфиденциальность. Буду жить в посольстве. Только там.
‒ Комфорта в наших гостевых комнатах не хватает, ‒ лицемерно пожаловался Баш-Баш. Но внутренне обрадовался, реакция была как раз та, на которую он рассчитывал.
‒ К черту комфорт! ‒ заявил Коромыслов. ‒ Стены вокруг посольства, главное, есть?
‒ Два с половиной метра, сверху колючая проволока, «спираль бруно». Охрана – наша и пакистанская, все вооружены.
‒ Вот! ‒ Коромыслов победно оттопырил большой палец правой руки. ‒ Русские не сдаются. Вместе должны держаться. Иначе зачем мы все эти посольства понастроили…
Коромыслова поселили в двух гостевых комнатах. Холодильник набили едой, прохладительными напитками и алкоголем. Обслуживания номеров не предусматривалось, за безопасность приходилось платить.
Утром Коромыслов вышел в пижаме на территорию посольства и в восхищении втянул в себя чистый исламабадский воздух, не отравленный промышленными выбросами. Никаких вредных предприятий в столичной округе не было, это ценили дипломаты, да и обычные горожане.
С гор дул освежающий бриз и тропические пичуги щебетали в густой листве платанов и баньянов. Коромыслов сладостно потянулся и решил совершить полезный моцион перед завтраком. Прогулялся по тенистому парку, обошел бассейн, изучил архитектурное решение административных и жилых корпусов, которые возводили талантливые советские зодчие. Коробки правильной четырехугольной формы без каких-либо излишеств. Час был ранний, посольский люд только просыпался, готовился умываться и завтракать, вокруг тишина, если не считать гомона пернатых, ну, и шелеста листвы, конечно, но звуки природы не раздражали слух подобно другим, искусственным звукам, которые испускают и производят прямоходящие существа, захотевшие поставить себя выше природы.
Но как раз в этот момент уши Коромыслова уловили нечто, нарушавшее акустическую гармонию. Типа «стук-перестук» или «чмок-чпок». Он приблизился к небольшому одноэтажному зданию, напоминавшему сарай или сторожку, и эти «стуки» и «чпоки» доносились именно оттуда. Заинтересовавшись, Коромыслов толкнул дверь, вошел внутрь и оказался в помещении, способном любого мужчину погрузить в состояние душевного счастья и придать смысл его существованию. Это была биллиардная. Стол, хоть и с вытертым сукном и разбитыми лузами, вполне годился для игры. А мощные светильники под потолком придавали ему праздничный вид.
