Игрок был один и играл сам с собой, по всей видимости, в свободную пирамиду. При этом комментировал свои удары известными фразами и междометиями, как говорится «за себя и за того парня»: «Нуте-с, сейчас по вам вдарим», «А вот мы в ответ положим своячка», «а чужого вкатить не желаете?» и так далее. Игрок не стеснялся в выражениях (а кого ему было стесняться?) и называл свой кий то «х…ищем-долбищем», то «палкой-втыкалкой», а для луз придумывал не менее сочные прозвища, из которых «разболтанная дыра» или «мышиная пипка» были наиболее пристойными.
‒ Извините, что помешал, ‒ возвестил о своем появлении Коромыслов и добавил: «Здравствуйте». Он и сам любил погонять шары и энтузиазм местного бильярдиста подействовал на него вдохновляюще. Как и внешний вид этого азартного человека, решившего зарядиться ни свет, ни заря. Лет примерно одних с Коромысловым, но не в пижаме, а в растянутых, мешковатых джинсах на подтяжках и цветастой рубахе с отложным воротом.
‒ Какое там «помешал», ‒ человек лучезарно улыбнулся и протянул Коромыслову широкую ладонь. ‒ За честь почитаю увидеть вблизи. Восхищаюсь вами и вашей партией, как и все патриоты земли русской.
Коромыслов погримасничал (дескать ни к чему такой пафос), но тут же поймал себя на мысли, что грубая лесть ему понравилась. «Мужик необразованный, но от всего сердца шпарит, от души…».
‒ Да… ‒ бильярдист почесал свою бороду, черную, но с сединой, коротко стриженую, как у английского или американского боцмана (точь-в-точь как борода Коромыслова), ‒ обязан представиться. Тренькин, Евгений Викторович. Завхоз посольский. Всем вас снабдил, а если надо – еще снабжу. То есть, снабдю… Эх, дела! ‒ Чернобородый гулко рассмеялся. ‒ Постоянно в калошу попадаю с этим русским языком. В смысле – сажусь. А другого и не знаю! ‒ Тут он засмеялся еще веселее и разухабистее. ‒ Вы, конечно, интеллигент и умница, куда мне до вас, но тайну открою, раз уж вы ко мне сюда, в мое убежище. Скажу по чесноку, не таясь, вы – мой идеал мужчины и русского деятеля, и вижу в вас эталон и под этот эталон себя стремлюсь корректировать, чистить и улучшать. Внутренне, разумеется, шансов у меня нет и быть не может, но тут и экстерьер важен, потому как в какой-то степени определяет духовное содержание. Вот так. Как на духу вам признался.
Коромыслов, ошарашенный всей этой бредятиной, только и смог вымолвить: ‒ Надо же…
Теперь он заметил, что завхоз Тренькин имеет с ним очевидное сходство: возраст, вес, рост, бородка шкиперская, видать, намеренно выращенная. Нос слегка приплюснут, глаза припухшие и широко расставленные… Волосы на черепе редкие, но тщательно зачесанные на лоб…
‒ Смотрите, смотрите, ‒ победно и с некоторой вальяжности произнес Тренькин, опершись о бильярдный стол. ‒ Мне бы от вас снимок с автографом и был бы счастлив.
‒ Снимка у меня нет, ‒ пробормотал Коромыслов, ‒ но это проблема решаемая…
‒ А про ваш визит расскажете? А? ‒ доверительно и проникновенно глянул на гостя завхоз. ‒ Ах, ну, да, все засекречено, понимаю, куда нам, техсоставу до дипломатических перипетий!
‒ Ну принижать-то себя не надо! ‒ оскорбленно заявил Коромыслов, который понемногу начал приходить в себя. ‒ Я, знаете, не делю людей по должностям и средствам, а только по уму и вере в идею. Будет возможность, поболтаем с вами по душам. А пока…
‒ А не сбацать ли нам партейку перед завтраком? ‒ Тренькин хитро прищурился, явно пытаясь соблазнить нового и такого высокопоставленного знакомого.
Первым порывом Коромыслова было отказаться, но потом он себя одернул, напомнив себе, что общение с народом – его, может быть единственный конёк, даже в этом заштатном посольстве и даже если народ представляет сумасшедший фанатик-завхоз, влюбленный в него, Коромыслова, с завидным пылом буйно помешанного. И он тряхнул головой и пошел выбирать кий попрямее, получше, такой, чтобы плотно лежал в руке и обеспечивал самый точные и убийственные удары.
‒ Ехали мы, ехали с горки на горку, вышли мы вприсядочку, мундиры в оборку! ‒ радостно заверещал Тренькин, собирая шары в треугольник для пирамиды.
‒ Ну, что же, давайте подведем итог, ‒ предложил Рашид Асланович.
Совещание длилось уже больше часа – в кабинете посла, который по случаю отсутствия главы миссии занимал Баш-Баш. Кроме него и резидента, участвовали Ремезов и ‒ это, конечно, была главная фигура ‒ господин Коромыслов. Все успели устать от бесплодных дискуссий. Джамиль Джамильевич натужно пыхтел, Галлиулин тяжело дышал, Потап Никодимович покрылся красными пятнами, а Ремезов смахивал со лба крупные капли пота.
‒ Итак, от поездки вы отказываетесь…
‒ Не отказываюсь, а не вижу возможности осуществить ее! ‒ горячо оспорил подобное неуместное утверждение Коромыслов. ‒ Потому как ситуация в плане безопасности не удовлетворяет, я это понял сразу после приезда, и можно только сожалеть, что со стороны посольства не были даны заблаговременно по этому вопросу четкие и внятные разъяснения.
‒ Знаете… ‒ Галлиулин сложил ладони в примирительном жесте и уперся в них носом, ‒ не будем перекладывать ответственность друг на друга.
