– Нет, сначала нет, продолжала ломать комедию.
– То есть в принципе она употребляла, – уточнила я.
– Могла, могла еще как. Вообще без последствий потреблять все, что не лед и не яд. Но тут, перед публикой, она продолжала ломать комедию: только улыбалась застенчиво и чокалась минералкой. Матвей еще ее подкалывал: «Олюня, ты так и будешь в мусульманках ходить?»
– Пили много?
– Много и разнообразно. Вплоть до того, что поспорили, как «кровавую Мэри» делать, я показала, как. Ну, и немедленно выпили…
– Хорошо, много выпивали. А атмосфера как, была спокойная и дружелюбная?
– Как всегда поначалу. Завалились на диван, пододвинули стол. Над камином – видела? – огромная плазма, запустили для фона какую-то комедию. Много пили, мало закусывали, было довольно весело.
– Кто-то уходил, приходил?
Нина, задумавшись, припомнила, что да, Рамзан уходил во двор, в домик для гриля, готовить шашлык, – мол, «барашка Матвей сам растил, я резал». Вот как раз тогда и увлек с собой Майю, как он выразился, «для контроля и консультаций».
– Понимаешь, после шампусика и «кровавой Мэри» коньяк в ход пошел, и все это наложилось на недосып…
Я несколько встревожилась. Сообщенные сведения на сенсацию не тянули.
– То есть ты что, больше ничего не помнишь?
Нина, против ожиданий, не смутилась, а обиделась:
– Эй-эй, я устала, а не нажралась! Все я помню. Матвей одной рукой лапал меня за коленки, другой пытался полезть к Ольге. Получил отлуп. Алик выбрался из-под Белки, подключил «плейстейшн», после чего Матвей вообще забросил нас обеих и пошел играться. Белка подобралась к ним. Мы с Ольгой вышли во двор покурить за угол, я начала расспрашивать, чего это она не в себе. Она еще закурила. Я такого не видела со времен Амстердама.
– Ну, и сказала она что-то?
– Ничего внятного.
– А в течение всего вечера ей кто-то звонил, писал или что?
– Вроде бы никто не звонил. Если бы иначе, ей пришлось бы убегать из дому, а она не убегала. Но, по всему судя, кто-то писал, и она постоянно что-то строчила.
– Хорошо, давай дальше.
Нина сморщила лоб, потом нос, затем сконфузилась:
– Знаешь, насчет дальше… ну, выходили еще, она даже как-то плакалась, что наделала глупостей, что ей мамы не хватает, а теперь мама никогда не простит… Я начала насмехаться, она огрызнулась, я спросила: что, влюбилась? Она поддела, мол, якобы я ревную, полезла целоваться…
Я, не подумав, удивилась:
– В смысле?
Нина смутилась:
– Ну что в смысле? Ну, вот так мы и познакомились в Амстердаме. Что непонятного?
Час от часу не легче. То есть эта белокурая бестия до кучи еще и радужная.
– И ты что с ней, того, встречалась?
– Ой, да ладно, встречалась, – недовольно проворчала она, – раз-два-три-четыре в месяц, что от меня, убудет? Тем более не мужик, не утомит. И, как ни крути, я ей все-таки обязана. Да и жалко ее было, глупая девка и одинокая, вот ей любой ценой кто-то был нужен. Искала во всем гармонии и единства, и чтобы все по ее было. Так и докатилась, со всеми ради мира на Земле.
– Ну оставим. Что там насчет «влюбилась»?
– Ах да. Насчет «влюбилась». Я в целом за нее порадовалась: ну, определилась с тем, кто она, мальчик или девочка, – что ж плохого? Спрашиваю: что, в Матвея? Ничего себе вариант, этот сразу от глупостей исцелит. Только я к чему тебе, подзадорить-раскочегарить? Ее аж передернуло: что ты, что ты! Тогда уж лучше в Алика – куда концептуальнее, нескучно, и какой колоритный! Я ей: ага, колоритный. Подстережет в темном углу, изнасилует и зарежет. Или наоборот. Она даже сначала опешила, потом почему-то смутилась, а потом ну хохотать, мол, нашла потрошителя. Посмеялись, в общем, потом она призналась, что предстоит серьезный разговор. Потом что-то не помню… ах да. Она спросила, с собой ли у меня планшет, я сказала, что да, и она говорит, мол, давай покажу тебе кое-что – и достала свою пулю…
Я проснулась:
– Пулю? Какую пулю?
Нина объяснила:
– У нее флешка такая была, очень дорогая, в виде кулона – серебряной пули. С торца еще часовые какие-то штучки, шестеренки. Она ее на шее всегда носила.
Я про себя длинно и красочно выругалась. Стало быть, все это время у меня под руками были ключи, а я их за тридевять земель ищу.
– А что там, в пуле-то было?
Она лишь плечиком дернула:
– А кто знает? Она вроде бы достала сперва, потом посмотрела – и, видимо, решила, что сейчас ничего не надо мне показывать.
«Пуля, пуля, куда ж я ее дела-то? Только бы не потеряла! Ну что ж за дела, только уверуешь в свою исключительность – и нате, серебряная пуля меж глаз…»
– Ну а потом ты спать пошла?
– Нет, – возразила Нина, – надо было бы, но, знаешь, в рот попало, кураж пошел, да и на свежем воздухе разгулялись. К тому же вывалился Матвей и начал орать: на помощь, куда все делись, там Алика придавило! Мы и пошли обратно за стол.
Она потерла лоб, припоминая:
– Вот, по-моему, как раз тогда все-таки Ольге кто-то прозвонился. Сыграла такая мелодия красивая.
– Какая?
Нина сосредоточилась, потом выдала несколько тактов композиции. Со слухом у нее было не ахти, но, посоображав, я не без труда узнала тему «Воспоминания о былой любви» «Короля и Шута».
