Вот тебе и глюки… Борька говорил ещё что-то о новых открытиях в Саккаре, о некрополях Абидоса, о том, что артефакты из гробницы Хасехемуи исследовал ещё аж какой-то видный египтолог конца девятнадцатого века, Флиндерс Питри. Печати, каменные сосуды с золотыми крышками… совсем как артефакты, которые Анх-Джесер принёс Нефертари. Они ведь тоже пополнили коллекцию Карнаганов? Предметы, которые царевна так ценила при жизни.
Якоб слушал вполуха, слишком увлечённый мозаикой, которая вдруг начинала складываться. Осторожно он начинал распутывать нити спутанного клубка, образовывавшие связный узор.
Места Силы. Путь от Нехена и Нубта к Абджу, от вражды городов-культов Хора и Сета к гробнице объединителя…
Этот путь привёл Таа-Нефертари в Саккару, к месту славы её предков, где праздновались «миллионы хеб-седов» и век за веком властители чествовали объединение своих земель.
Той ночью Якоб спал плохо, рвано – то и дело просыпался, додумывал какую-то мысль, делая для себя очередное маленькое открытие. Кольцо было обжигающе холодным, тяжёлым, но он даже не думал снимать его. Внутри причудливым калейдоскопом закручивались обрывки видений, перемежавшиеся рассказами Борьки о первых фараонах.
В какой-то момент он проснулся окончательно, но не от шума – от неестественной оглушительной тишины. Все фоновые звуки, такие привычные, вроде потрескивания электрических приборов или далёкого гула машин с улицы, как будто отрезало. Он слышал только собственное дыхание и стук сердца, шорох простыней, когда шевельнулся. И накатило странное чувство… не нарождающийся животный ужас, предвестник панической атаки, а полное, абсолютное одиночество. Словно жизнь текла где-то далеко, за толстым стеклом, а его выбросило куда-то между реальностями, даже не к призракам мёртвых и отголоскам чужой памяти – просто в некий пустующий слой междумирья. Это ощущение понемногу начинало давить на виски, сжимать горло, сводить с ума.
– Стоп-стоп-стоп… – прошептал Якоб, резко садясь и потирая лоб. Он прислушался. По-прежнему не доносилось ни звука – ни с улицы, ни из коридора. Каир, огромный оживлённый город, словно замер во времени, и лишь Войник не то опаздывал на несколько мгновений от самой жизни, не то слишком поспешил вперёд.
Наверное, так чувствовали себя герои повести Кинга «Лангольеры», застрявшие в аэропорту Бангора. Войник читал эту повесть ещё в детстве и вспомнил, что напугала она его гораздо больше, чем истории про зомби и серийных маньяков.
Потому что эта история была из тех, от которых не отмахнёшься, как от чего-то нереального. Так
Якоб сделал несколько глубоких вдохов, медленно повёл внутри отсчёт, заставляя разум заземлиться. Он знал целую кучу полезных техник, помогающих крыше не съехать окончательно… но в такие моменты мало что помогало. Скорее, дань привычке.
Осторожно он слез с койки, прошёл босыми ногами по палате, не решаясь смотреть в окно. Что бы ни было сейчас там, за стеклом, оно могло поглотить его без остатка.
Сердце вяло трепыхалось в груди, неготовое к очередному сверхъестественному потрясению. Разум погрузился в апатию, пасуя перед старыми страхами. В отчаянии Войник сжал руки в кулаки, тщетно заставляя себя встряхнуться, и вспомнил вдруг…
Он был не один!
– Таа-Нефертари… – Голос не слушался, срываясь до хриплого шёпота. – Нефертари!
В коридоре раздались шаги. Далёкие поначалу, они приближались. Якоб замер, глядя на дверь, поглаживая пальцем печать похолодевшего кольца. Это почти успокаивало…
Шаги были единственным звуком в неестественной тишине. Кто-то шёл сюда, но отчего-то медлил. Потом раздался скрип открывающейся двери, за несколько палат отсюда. Двери приоткрывались и снова захлопывались. Шаги замирали и возобновлялись, неспешные, решительные.
А потом пришёл черёд его двери…
Якоб выругался от страха и неожиданности. На пороге вырос тёмный силуэт, очертания которого он с трудом мог разглядеть из черноты коридора. Да и был ли там коридор?.. Как в дешёвом ужастике, вдалеке мигнул свет, затрещала пара электрических ламп, высвечивая облик мужчины, державшего в руке какой-то странный предмет… Тускло блеснул металл. Изогнутый клинок рассёк воздух между ними.
Войник отпрянул, попятился. Палата наполнилась отчётливым запахом затхлости, даже не разложения – сухого тлена, какой царит на старом заброшенном чердаке. Неверный свет выхватил лицо ночного гостя, когда тот переступил порог.
Мёртвое, безглазое. Кожа и мышцы обвивали кости иссохшими струпьями. Почерневшие губы изогнулись в оскале.
