Якоб помнил троих несчастных, запертых в гробнице царевны. Этот мертвец не имел с ними ничего общего, такая от него исходила Сила. Он словно воплощал в себе темноту и сковавшую само пространство тишину… а ещё – смерть, явную, неотвратимую. Окончательную…
Гость резко сократил расстояние между ними. Войник бросился в сторону, за койку, подхватил стул и бросил. Бежать было некуда – мертвец заслонял дверь. Брошенный стул остановил его неумолимое движение, заставил пошатнуться… и только.
– Да что тебе нужно, чтоб тебя! – выкрикнул Якоб. Его взгляд метался от мертвеца к тёмному провалу коридора, и он не знал, чего боялся сейчас больше – оглушающей тишины неизвестности? Или этого создания, явившегося по его душу?
Войник пятился, тщетно ища хоть что-то, похожее на оружие. Ночной гость выбросил руку вперёд, стиснул горло Якоба и впечатал журналиста в стену. Теперь, вблизи, Войник видел каждую уродливую деталь, вдыхал удушливую вонь заброшенности, затхлости… и отчего-то это лицо, застывшее, почти торжественное, показалось ему смутно знакомым. Якоб отбивался, пытался разжать мёртвые пальцы, но ужас парализовал его даже сильнее, чем стальная хватка. И сильнее ужаса было то всепоглощающее иступляющее одиночество, накатившее на него сразу при пробуждении… Это создание буквально источало его.
Дышать было всё тяжелее. Якоб дёрнулся, ударил со всей силы, и мертвец выпустил его шею, перехватил кулак, стиснув почти до хруста… На той самой руке было надето кольцо. Перстень словно обжёг ночного гостя, заставил потрясённо отпрянуть и разжать руку. Войник, воспользовавшись внезапной свободой, что было сил оттолкнул мертвеца, метнулся в сторону и выбежал из палаты.
Спотыкаясь, он бежал по коридору под мигающим светом редких ламп. Это место было воплощением всех его детских кошмаров – двери, за которыми кто-то страдал, за которые совсем не хотелось заглядывать. Бесконечные переходы, ведущие в никуда, заканчивающиеся тупиками. И гулкие шаги за спиной, неумолимо приближающееся
Оборачиваться было нельзя. Но в миг, когда шаги вдруг стихли, Якоб не выдержал, посмотрел через плечо… Ночной гость остановился в конце коридора, опустив клинок. Взгляд его невидящих глаз был устремлён к Войнику, парализуя. В следующий миг мертвец отбросил меч и прыгнул… Поджарый чёрный пёс, иссохший, точно мумия, припал к полу, клацнув челюстями. От такого было уже не сбежать…
«Где же ты, Таа-Нефертари, когда так нужна…» – с отчаянием подумал Войник и зажмурился, инстинктивно вскинув руки…
Ничего не произошло. Медленно он открыл один глаз, потом второй. Хрупкий женский силуэт застыл в середине коридора, между Якобом и несущимся на него чудовищем. И мёртвый пёс вдруг замер, скалясь и вздыбливая клочковатую шерсть, не до конца покрывавшую костистый хребет.
– Уходи, – прошептала Таа-Нефертари. – Возвращайся к хозяину… Он – под моей защитой…
Она протянула руку, сделала шаг, и чудовище взвыло тоскливо и хрипло, пятясь.
– Уходи! – Её голос звенел непререкаемой волей.
Пёс отступил, разбиваясь на отдельные тени, и те схлынули, истаяли где-то в бесконечных коридорах больницы, вышедшей из кошмаров Якоба. Царевна смотрела чудовищу вслед, а когда обернулась – в её взгляде был не гнев, только бесконечная печаль и усталость.
– Что… кто это был? – тихо спросил Войник, сжав кулаки, чтобы унять дрожь в руках.
Больше всего ему хотелось покинуть это место-вне-места-и-вне-времени, но он должен был понять, что происходит.
Нефертари покачала головой и тихо приказала:
– Возвращайся.
Якобу показалось, что он упал с высоты. Рывком его вкинуло в тело, и с возгласом он проснулся. Сердце стучало где-то в горле.
Вокруг была самая обыкновенная ночь. За окном шумели машины. В коридоре переговаривались врачи, совершавшие поздний обход. В ногах мирно дремала Лидка – и где она только пропадала?
Стиснув одеяло так, что руки свело судорогой, Войник перевернулся на бок, чувствуя, что и подушка, и простыни были мокрыми от пота. Звать никого не хотелось, хотя чужое присутствие обычно помогало заземлиться.
Он щёлкнул выключателем лампы у кровати, и палату залил мягкий приглушённый свет. На пальце блеснуло кольцо.
– Спасибо, – прошептал Якоб, зажмурившись, и погладил печать. – Спасибо тебе.
Попрощавшись с начальником, Борька уставился в экран телефона. Этот звонок многое усложнял. Нет, он не забыл о просьбе Кахина… если это, конечно, можно было назвать просьбой, как вежливо бы она ни была высказана. Но поиски Яшки и дни в больнице отодвинули всё на второй план, а необходимость быть рядом с другом, которого чудом удалось спасти, давала своего рода индульгенцию, возможность отсрочить принятие решений.
