– Как ты прекрасно знаешь, империя лишилась части сатрапий. Это не только наша заслуга, тем не менее, наш вклад в это весьма и весьма существенен. Мы ничего не имеем против империи, но некоторые стороны ее жизни неприемлемы. Отсюда два варианта – либо военное вторжение, либо империя меняется сама. Как тебе известно, несколько лет назад в сатрапию Доанг были высланы некоторые приверженцы бар-авлейства. Естественно, назад в империю они не вернулись, часть осела в междуречной провинции Улира и ведет мирную спокойную жизнь, часть сотрудничает с нами. Поэтому, мы неплохо осведомлены о вашей вере. Мы считаем, что смена власти в Единой империи и, самое главное, искоренение культа Единого, позволит избежать ненужного кровопролития.
– Единый – наш бог.
– Позволь, я уточню – вмешалась Кельвирея, – нас не устраивает то учение Единого, которое насаждают в храмах жрецы под охраной воителей и инквизиторов. Ваша же вера намного терпимее, добрее. Так понятнее?
– Да. Вы хотите, чтобы бар-авлейство стало государственной религией империи, в противном случае империя будет уничтожена.
– Все верно. Небольшая дворцовая заварушка предпочтительнее полноценной войны.
– И вы хотите, чтобы бар-авлеи сделали за вас грязную работу.
– Не совсем так, Морана. Вырезать все живое во дворце и разметать дворец по камешкам мы успеем до того, как солнце покажется из-за горизонта. Но нужно создать хотя бы видимость законности, видимость преемственности власти.
– Так, действительно, проще.
– Мы предлагаем тебе, либо твоему ставленнику, занять трон империи и сделать бар-авлейство государственной религией. Мы понимаем, что вас немного, и вы исповедуете свою веру в глубокой тайне, поэтому берем на себя все расходы, а, когда наступит время, обеспечим силовую поддержку.
– Не все меряется деньгами, Кельвирея, не всех можно купить.
– Люди такие хрупкие, недолговечные и злые, Морана, ложный донос, болезнь, трагический несчастный случай…
– Как с генералом Натоном?
– Может, нет, а может и да. Жизнь – очень странная штука, Морана, очень странная. Ты можешь найти там, где не ищешь, и потерять там, где не ожидаешь.
– Никакого равноправного партнерства не будет. Вы знаете о нас, мы практически ничего о вас не знаем. Вы используете меня и бар-авлеев в своих целях.
– Ты права. Фигурам на доске замысел игрока не известен.
– А если фигура оскалит зубы?
– Незаменимых фигур не бывает. Даже таких умных и красивых. Тебе дать время на раздумья?
– В этом нет необходимости, «императрица Морана» звучит лучше, чем заупокойная молитва на похоронах императорской подстилки.
– Тогда начинай копить силы, Морана, мы поможем, когда настанет время.
– Ты не человек, Кельвирея, пусть под твоим платьем тело женщины, но ты не человек.
– Ты не ошиблась во мне – произнесла Кельвирея, ступая на Дорогу.
– И как тебе Морана? – улыбнулся Архахаар.
– Невероятная женщина. Лицо и тело невинной девушки, а похоть так и брызжет. Осанка, голос, манера речи, все движения… будь я мужчиной, овладела бы ей сразу, не раздумывая. Но в этом теле такой ум… пришлось постоянно к эмоциям прислушиваться и мысли поверхностные считывать.
– Мозги, надеюсь, не выжгла?
– Ради такого прогресса в магии разума стоило рискнуть жизнью впав в спячку, любимый.
– Кому-то достается богатство, кому-то статус, а ей кроме красоты и мозгов ровным счетом ничего и не досталось. И ведь пробилась, пролезла.
– Да. Насчет красоты и мозгов ты придумал или выяснил?
– Я только обидные надписи про Сарпия придумывать умею. Почитал немного, пока вербовал. Рассказать?
– Расскажи.
– Была обычная семья, мама, папа и Морана-дочка. Девочка росла умная, здоровая, схватывала знания на лету. А дальше идиллия закончилась. Недород, голод, мать что-то подхватила, слегла и больше не встала. Овдовевший отец начал топить горе в вине, из-за пьянства потерял работу. Из-за долгов продали хороший дом, купили дом попроще, потом комнату, каморку под крышей. Докатились до съемного угла в подвале доходного дома рядом с пристанью. Надо отдать должное, папаша хоть и пил, но дочь не обижал, даже книги ей приносил. А потом Морана осиротела, прирезали отца в пьяной кабацкой драке. Поплакала, над могилой сама заупокойную молитву прочла и пошла работать. А детский труд дешев, особенно труд девочек. Зарабатывала мало, хотя трудилась не покладая рук, а за жилье-то платить надо, иначе хозяин на мороз выгонит. Зим десять ей от роду было, когда первый раз своим телом заплатила. Молоденькие девочки всегда в цене, кто медью рассчитается, кто серебрушку оставит. Подкопила денег, да и съехала подальше от портовых работяг. Росла, хорошела, медь серебром стала, потом золото появилось. Любовницей одного торговца стала, поублажала его и на следующую ступеньку. Так и поднялась от портовой шлюхи до императорской любовницы. С верой та же история, пока с торговцем была, к бар-авлеям прибилась, а дальше головой и другими частями тела.
– Да уж… с такой союзницей надо держать ухо востро.
– Пока наши цели совпадают, все будет хорошо.
