Она видела рисунки на стенах. Видела круги раскачивающихся людей. Видела, как Элиас и Джулиан прячутся в лаборатории. Это не вызывало гнева. Лишь легкое раздражение, как на назойливую муху. Сложные мысли – о миссии, об «Икаре», об ответственности – ушли. Осталось простое: Порядок. Ритм. Строить. Она стала идеальным проводником воли Колыбели – немым, бездумным, эффективным дирижером немого оркестра. Ее власть была абсолютной, потому что она не требовала слов. Только жестов. И подчинения всепоглощающему, вечному ритму, который теперь звучал не только под ногами, но и в самой основе ее атрофированного разума. Рай достиг своей совершенной, безмолвной гармонии.
Воздух на «Заре» был тяжелым от серебристой пыли и немого отчаяния. Жесты и рисунки упрощались с каждым часом, теряя остатки смысла. Спирали покрывали стены, как проказа. Ритмичное раскачивание и гудение стали нормой. А потом атака перешла на последний бастион человечности – на саму способность фиксировать и передавать мысль во времени. На письмо.
Элиас Вернер сидел за столом в лаборатории, заваленном распечатками своих ранних, еще связных записей. Он пытался вести дневник. Карандаш дрожал в его руке. Он знал, что должен записать: учащение ритуалов, полное подчинение Кассандры ритму, состояние Эллиота (Стадия 3 – Полное Отключение). Слово «катастрофа» снова уплыло, но он видел ее очертания, чувствовал ее вкус – медь и пыль.
Он вывел на чистом листе: «День 49. Ухудш – »
Буква «ш» поплыла. Концы ее закрутились в мелкую спираль. Элиас моргнул. Нет, это не спираль. Это просто… каракуля. Он попытался продолжить:» – ение. Ритуалы все – »
«И» расплылась в кляксу. «Е» раздвоилась, превратившись в подобие трезубца. Он сжал карандаш так, что дерево треснуло. Написал снова, медленно, выводя каждую палочку: «ПОЛНЫЙ КОНТРОЛЬ»
Буквы на глазах искажались. «П» провалилась вниз, «О» сплющилось в овал, «Л» изогнулась дугой. Слова превратились в бессмысленный узор из черточек и петель, неотличимый от спиралей на стенах. Элиас в ужасе отшвырнул карандаш. Он схватил планшет, открыл текстовый редактор. Начал печатать: «ПОМОЩЬ»
На экране буквы заплясали. «П» отклонилась вправо, «О» расплылась серым пятном, «М» развернулась на 90 градусов. Сообщение стало: «П [пятно] O [перевернутая L] ЩЬ». Он стер, попробовал снова. Текст превратился в последовательность бессвязных символов: «#¤%&Ψ∞». Экран задрожал, по нему побежали волны статики, на мгновение сложившись в знакомую, пульсирующую голубую спираль, прежде чем погаснуть.
Элиас закричал. Не слово – просто протяжный, бессильный вопль ужаса. Его последнее оружие – слово, записанное слово – было сломано. Колыбель стирала не только настоящее, но и память, саму возможность рассказать. Он схватил лист с каракулями, смял его, швырнул в угол. Потом поднял ранние распечатки – четкие, ясные строки анализа. Буквы на бумаге оставались стабильными. Пока. Но читать их становилось все труднее. Знакомые слова распадались на слоги, слоги – на бессмысленные звуки. Тихий шепот в его голове нарастал: Безумие. Это безумие.
Паника, лишенная слов, была ужасна. Она выражалась в немом метании, в разбивании предметов, в диких, бессвязных криках.
На кухне: Повар (еще способный к простым действиям) пытался посмотреть рецепт на планшете. Цифры «200 гр» поплыли, превратившись в «2ΘΘ ΨΓ». Он завыл, швырнул планшет в стену.
В инженерном: Техник смотрел на показания давления в системе. График на экране из ровной линии превратился в хаотичные пики и провалы, затем – в нагромождение геометрических фигур, сливающихся в спираль. Он забился в угол, закрыв голову руками, издавая гортанные звуки.
В каютах: Люди листали фотографии с Земли – лица близких расплывались в цветные пятна, пейзажи искажались до неузнаваемости. Одна женщина безутешно билась головой о стену, глядя на искаженное лицо ребенка на экране, ставшее чужим кошмаром.
Экраны не были сломаны. Техническая диагностика (проведенная Джексом в минуты ясности) показывала исправность. Сбой был в восприятии. Мозг, перестроенный нанокристаллами и ритмом, терял способность декодировать символьную информацию. Буквы, цифры, графики – все превращалось в визуальный шум, часто несущий подсознательный паттерн спирали или ритмичного мерцания, усиливающий трансовое состояние. Цифровой мир стал зеркалом их распадающегося разума.
Кассандра Блэйк стояла в комцентре. На главном экране горело входящее сообщение с Земли – подробные инструкции по приему «Икара», списки грузов, расписание. Текст был четким, официальным. И абсолютно недоступным.