Тишина на базе сгущалась, насыщенная не звуком, а крахом смысла. Последние буквы умирали на бумагах и экранах, превращаясь в предсмертные судороги чернил и пикселей. Письменность, великое достижение разума, пала перед бездумным, вечным ритмом Колыбели. Оставались только спирали на стенах – немой язык нового хозяина мира. И страх, который уже не мог быть выражен словами.
Лабораторный модуль Джулиана Картера больше не был местом науки. Он стал ковчегом, плывущим в бушующем море безумия. Воздух внутри, отфильтрованный до скрипа, был тяжел от страха и усилий последних разумных. За гермодверью, усиленной Джексом до состояния шлюза бункера, бушевал немой ад.
Джекс Риггс: Его движения были медленными, словно сквозь смолу, но инженерная целеустремленность горела в его потухших глазах редкими искрами. Он заваривал последние вентиляционные заслонки автогеном, искры сыпались на покрытый спиралями пол. Свист сжатого воздуха стих – теперь только рециркуляция через громоздкие самодельные фильтры (уголь, HEPA, УФ), гудящие в углу. Он проверял сварочные швы на люках, стучал кулаком по металлу – глухой, надежный звук. Его техники (трое еще способных держать инструмент) тащили внутрь последние канистры с водой, упаковки концентратов из еще не разграбленных запасов, аптечку. Джекс указал на дверь жестом: Закрыть. Крепко.
Майя Сен: Она металась, ее лингвистический ум агонизировал. Рисовала углем на стене списки и схемы, пытаясь систематизировать хаос:
Круги с инициалами: E.V. (Элиас), J.C. (Джулиан), J.R. (Джекс), M.S. (она), L.C. (Лео Коста, биолог, только что втащенный, бледный и задыхающийся), +2 техника.
Схематичные ресурсы: капли (вода), коробки (еда), кресты (медикаменты), молнии (энергия от автономного генератора).
Знак вопроса + антенна (связь?).
Большой красный круг снаружи, утыканный схематичными фигурками с пустыми лицами – угроза.
Рядом – грубая спираль, перечеркнутая жирной чертой. Не поддаваться. Она бормотала себе под нос обрывки слов: «Частота… код… Пилигрим… понять…»
Элиас Вернер: сидел на полу, прислонившись к криостазу. Перед ним – разбитый планшет и листы бумаги, испещренные каракулями, которые когда-то были записями. Он пытался писать углем на чистом листе – получались лишь дрожащие зигзаги и петли. Он стирал их рукавом, оставляя грязные разводы, и пробовал снова. Его лицо было маской отчаяния. Знания… теряются… как вода… Он поднял голову, увидел Джулиана, копошащегося у коммуникатора. «Связь… – хрипло выдавил он. – Надо… сказать… им…»
Джулиан Картер: подключил портативный коммуникатор к резервному энергоразъему, обошел искажающие экраны. Его пальцы дрожали, набирая знакомый код частоты орбитального корабля «Пилигрим». Он знал – шансы ничтожны. Но это был последний рубеж перед полной немотой. «Пилигрим, это база „Заря“, прием! Пилигрим, ответьте! Код бедствия: Омега-Черный-Ноль! Любой, кто слышит, прием!» В динамике – только шипение космической статики и… странный, ритмичный фон. Не помехи. Такт. Знакомый, проклятый такт Колыбели, но исходящий сверху.
Лео Коста: Биолог, худой и нервный, прижал ухо к стене модуля. «Вибрация… – прошептал он. – Сильнее. Идет… сверху? Снизу? Везде.» Он достал из кармана комбинезона маленькую пробирку с образцом серебристой пыли. «Она… везде. В системах вентиляции корабля? Если команда дышала…» Он не закончил. Все поняли. «Пилигрим» не молчал. Он, возможно, транслировал тот же ритм. Был частью сети.
Джулиан повторил вызов. Статика сменилась. В динамике прозвучал голос. Но не командира «Пилигрима». Это был голос младшего инженера, знакомый, но… пустой, растянутый, с жуткими паузами, заполненными тем же гулом:
«З-з-здесь… Пи-ли-грим… Все… хо-ро-шо… Ба-за… до-ло-ж-и-те… ста-тус…»
Затем голос сорвался в гортанное бормотание, сливающееся с нарастающим в динамике ритмом: «Гм-мм-мм-мм… так-так-пауза… так-так-пауза…»
Джулиан выключил передатчик, как от ожога. Его лицо было пепельным. Орбитальный корабль был потерян. Заражен. Стал ретранслятором болезни или ее частью. Надежда на спасение сверху рухнула.
Удар в гермодверь прозвучал как пушечный выстрел. Еще один. И еще. Не хаотичный стук – ритмичный. Тук. Тук. Пауза. Тук. Тук. В такт гулу планеты и шипению в только что отключенном динамике.
За дверью послышались голоса. Вернее, звуки:
Хриплое, нечеловеческое мычание.
Короткие, отрывистые вопли без слов.
Монотонное постукивание по металлу в нескольких точках сразу – тук-тук-тук-тук.
И один голос, возвышающийся над какофонией. Голос Кассандры Блэйк. Но не командирский, а плоский, лишенный интонаций, как робот:
«Открой… те. При… каз. Открой… те. Мя… теж. Лик… ви… ди… ро… вать.»