«Кассандра!» – заорал Джулиан, когда охранники схватили его под руки. «Они прилетят в ад! Пятьсот человек! Станут удобрением для этой… этой сети!»
«Уберите их,» – Кассандра повернулась к окну. На экране менеджер «Астра Глобал» поднял бровь.
«Проблемы, Капитан?»
«Нет, – ее голос был гладким, как лед. – Технические неполадки. Локальные. Решаем.»
Элиас вырвался, бросился к столу, схватил пробирку. «Посмотри! Хотя бы… посмотри!»
Охранник оглушительно ударил его шокером в спину. Элиас рухнул, пробирка выскользнула из пальцев, разбилась. Обугленный усик упал на ковер.
«Мусор,» – сказала Кассандра, наблюдая, как охранник волокет Элиаса к двери. Джулиана уже вывели. – «Уборщика. После дезинфекции.»
На экране менеджер улыбнулся. «Не отвлекайтесь на мелочи, Капитан. „Икар“ ждет рай.»
Связь прервалась.
Кассандра подошла к разбитой пробирке. На ковре рядом с обугленным усиком лежала капля прозрачной слизи из носа землекопа – ее принес на ботинке охранник. Слизь шевельнулась. Серебристые искры в ней потянулись к усику. Коснулись.
Мертвый усик дернулся.
Кассандра резко наступила на него каблуком, раздавила, размазала по волокнам ковра. Пятно стало темным, невыразительным. Она повернулась к карте базы.
«Школа здесь, – она ткнула пальцем в голограмму. – Для детей с „Икара“.»
В лаборатории Джулиана, в щели под деформированной плитой азотной ловушки, шевельнулся полузамерзший голубой отросток. Он коснулся капли пролитого дезинфектанта.
И начал медленно прорастать в пористый бетон.
Тишина на «Заре» больше не была пассивной. Она стала активным игроком, агрессивным вакуумом, высасывающим смысл из каждого звука, из каждой попытки мысли. Воздух был густ от серебристой пыли, оседающей на губах, в глазах, забивающей фильтры до хрипа. Низкочастотный гул Колыбели стал фоном существования – он вибрировал в костях, в зубах, в самой ткани мыслей, превращая их в простые, ритмичные импульсы: есть. спать. работать. слушаться ритма.
Диалоги умерли. Их заменили: одиночные слова-команды: «Еда!» (указывая на стол), «Вода!» (стуча кружкой), «Работа!» (махая в сторону модуля). Голоса были хриплыми, лишенными интонации.
Гортанные звуки: Удовлетворенное урчание, звук раздражения («Грхх!»), немой вопросительный взгляд.
Описательные фразы из 2—3 слов: «Дай круглое красное» (помидор), «Нужно то, для резки» (нож), «Холодно там» (склад). Даже эти фразы требовали усилия, лицо говорящего искажалось гримасой концентрации.
Элиас Вернер, запираясь в лаборатории (охранник Кассандры теперь стоял у двери, но не мешал – ему было все равно), вел дневник упрощения:
День 47. Средняя длина высказывания: 1.2 слова. Субъект К. Б. (капитан): Приказы сводятся к «Строй!», «Ешь!», «Молчать!» Сложные конструкции – невозможны.
*Субъект М. С. (лингвист): использует жесты +1—2 слова («Туда… люди»). Попытки сложных мыслей вызывают мигрень. *
Субъект Я. Р. (инженер): Речь отсутствует. Отвечает кивком/мотанием головы. На вопросы – мычание.
Он пытался прочесть научную статью на планшете. Буквы плясали. Фраза «нейронная пластичность» распалась на бессмысленные символы. Он застонал, уронив голову на стол. Пустота… шум… где мысли?
Майя Сен стала последним бастионом смысла. Ее лингвистический инстинкт боролся с наступающей немотой. Она ходила по модулям с блокнотом и углем (буквы на планшетах искажались, экраны мерцали абстракцией), фиксируя и систематизируя рождающийся протоязык.
Жесты: Она создала базовый словарь:
Ладонь ко рту = Голод / Еда.
Сжатый кулак + удар в ладонь = Работа / Строить.
Указание + покачивание открытой ладонью = Опасность / Плохо.
Руки, скрещенные на груди = Спать / Отдых.
Движение руки от головы наружу = Не понимаю / Не знаю.
Рисунки: На стенах, на полу, на упаковках – грубые пиктограммы:
Солнце = День / Выход наружу.
Луна = Ночь / Сон.
Схематичный человек с каплей у рта = Вода.
Круг с точками = Люди / Собрание.
Спираль =? (Все чаще встречалось, значение неясно. Майя заподозрила связь с ритмом).
Она пыталась учить жестам. Небольшая группа еще относительно ясных колонистов (включая пару техников Джекса) повторяла за ней. Но это было похоже на обучение глухих в кромешной тьме. Жесты упрощались на лету, теряли точность. «Опасность» превращалось просто в сжатый кулак. «Еда» – в потирание живота. Абстрактные понятия («завтра», «почему», «опасно из-за сети») выразить жестами было невозможно. Отчаяние Майи росло пропорционально пустоте в глазах учеников.
«Ритуалы» начались незаметно. Сначала это были бессознательные действия:
Синхронное покачивание: Группы колонистов, ожидающих еду или перед работой, начинали раскачиваться в такт подземного гула – вперед-назад, вперед-назад. Как маятники.
Постукивание: Пальцы сами выбивали ритм по столам, стенам, собственным бедрам. Тук-тук-пауза. Тук-тук-пауза. Универсальный код Колыбели.