Они отступали в последнее убежище – крошечную «чистую зону» Джекса, заваленную припасами. За ними, в грохоте и голубоватых вспышках прорывающихся корней, оставался только хаос и немой вопрос: услышит ли кто-нибудь их последний, отчаянный крик о помощи прежде, чем Колыбель поглотит все без остатка? Свет фонаря Майи, выхватывающий их фигуры, бредущие в кромешную тьму по коридору, был похож на гаснущий огонек разума в наступающей вечной ночи.
Тьма в коридорах базы «Заря» была не просто отсутствием света. Она была живой, пульсирующей, наполненной гулом Колыбели, воем, грохотом разрушения и пронизанной вспышками голубоватого света, пробивающегося из трещин в стенах и полу. Лабораторный модуль, их последний бастион, стал ловушкой. За дверью, которую Джекс заварил последним отчаянным швом, бушевал шторм немого безумия.
Сквозь толстое стекло смотрового глазка (уцелевшее чудом) Элиас Вернер увидел кошмар. Это была не толпа. Это была система разрушения.
Они двигались не хаотично, а с пугающей организованностью. Одна группа била таранами (обрезками труб, кусками металла) в слабые точки стены рядом с дверью. Другая – царапала, долбила, пыталась вырвать сварные швы вокруг самой двери. Третья – стояла чуть поодаль, раскачиваясь в такт ударам, издавая тот самый протяжный, сливающийся вой. Их движения были синхронны, как у хорошо обученных солдат, но лишены всякой осмысленной тактики. Только примитивная цель: Сломать. Пробить. Уничтожить.
Одни лица были искажены немой яростью – оскаленные зубы, выпученные глаза, налитые кровью. Другие – абсолютно пусты, как у Эллиота, лишь мышцы механически подергивались в такт движениям. На многих были следы крови – не от ран, а от того, что они бились головами или кулаками о стены, не чувствуя боли. Одежда висела лохмотьями, тела были покрыты серебристой пылью и голубоватыми подтеками слизи.
Они ломали все подряд, не разбирая. Рядом с дверью валялись обломки разбитого оборудования, которое могло бы послужить им орудием лучше – они просто отшвыривали его в сторону, предпочитая кулаки и найденные обломки. Целью была не добыча, не еда, не захват. Только разрушение. Стирание всего, что не резонировало с их новым ритмом.
И в центре этого ада стояла она. Миа Роуз. Бывшая художница. Теперь – «Рисовальщик».
Ее лицо было бледной маской, лишенной эмоций. Глаза – огромными, черными, пустыми, отражающими лишь вспышки голубого света. Волосы спутаны, покрыты штукатурной пылью. Но в руках она держала не уголь, а длинный, заостренный обломок арматуры, конец которого был обмакнут в темную субстанцию – кровь? Слизь? Ей не нужен был карандаш. Ее инструментом было само разрушение.
Она не кричала. Она не жестикулировала бурно. Ее движения были плавными, почти балетными, странно контрастирующими с хаосом вокруг. Она поднимала руку с арматурой – и группа у тарана удваивала усилия. Она медленно проводила арматурой по воздуху, очерчивая дугу – и долбящие сварные швы переключались на новую точку. Она указывала кончиком арматуры на трещину в стене – и раскачивающиеся в тылу начинали биться об это место головами. Она была проводником воли Колыбели, ее жестом, ее ритуалом. Ее «рисунком» был сам акт уничтожения.
В ее пустых глазах не было ненависти, не было ярости. Была лишь абсолютная, ледяная концентрация на процессе стирания. Как будто она зарисовывала гибель базы «Заря» на полотне вечности. Голубая слизь сочилась из ее носа и ушей, пульсируя в такт ее движений и гулу снизу. Она была больше не человеком. Она была орудием.
Джекс Риггс стал демоном сварки. Его «чистая зона» была забыта. Теперь он защищал дверь лаборатории – последний рубеж перед внутренним убежищем.
Несмотря на спутанность сознания, его руки двигались с точностью автомата. Где появлялась трещина, где металл начинал выгибаться под ударами тарана – туда он направлял резак. Синие искры ливнем сыпались на пол, смешиваясь с серебристой пылью. Он заваривал разрывы, накладывал заплаты из бронеплит, снятых с внутренних переборок, укреплял раму. Каждый его шов был криком отчаяния и мастерства. Он рычал сквозь респиратор, его комбинезон дымился от искр и брызг расплавленного металла. «Держится… – хрипел он в перерывах, больше себе, чем другим. – Дер… жится…»
Помощь: Техники (их осталось двое) подавали ему пластины, держали щиты от летящих осколков бетона и металла. Джулиан и Майя пытались заделать мелкие трещины в стенах быстрозастывающей полимерной пеной, но она крошилась под новыми ударами. Лео Коста сидел в углу, качаясь и бормоча ритм, бесполезный, как сломанный механизм.
Цена: Защита держалась. Но ненадолго. Металл раскалялся докрасна в местах ударов, сварные швы трещали под напряжением. Джекс обжег руку, не обратив внимания. Его силы таяли, а ярость и методичность атакующих только нарастали под холодным взглядом «Рисовальщика». Голубые щупальца корней, тонкие, как проволока, уже просачивались сквозь трещины в соседней стене, разъедая бетон, как кислота.