— Вам везет, у вас есть выбор: жить или нет. А у нас его нет. Мы вынуждены жить, даже если эта жизнь опостылела. Честно, мы вам завидуем, а вы — нам. Странный парадокс. Воистину, человек создан дьяволом, — вслух проговорила Эверилд. — Вот мне интересно, когда вы спите днем, вы можете нас слышать? Наверно, нет. Ты меня еще проклянешь за этот дар бессмертия, это ты сейчас радуешься, что избежал смерти, а потом, спустя сотни лет, завоешь. И только от тебя будет зависеть, справишься ты со своим отчаянием или утонешь в нём. Тогда у тебя будет всего два пути: первый — стать бесчувственным чурбаном и жить дальше, второй — броситься под лучи солнца и умереть. Это сложный выбор. Знаешь, Кевин, я много раз пыталась покончить с собой, первый надлом случился, когда меня муж изнасиловал со своими дружками, я тогда не хотела жить и проклинала учителя. Потом научилась радоваться и снова захотела жить. Второй раз я пыталась покончить с собой спустя пятьсот лет, когда жизнь мне настолько осточертела, что я видела лишь один выход — умереть. Я на самом деле очень слаба духом. Если бы ты не спал, то, наверно, посмеялся бы надо мной.
Эверилд разговаривала со спящим Кевином, смотря на его по-прежнему измученные черты лица, словно болезнь навеки оставила отпечаток на нём. Он был еще бледнее, и круги под глазами никуда не делись, поэтому мальчик казался вечно спящим на ходу.
— Неужели эти круги от недосыпа никогда не сойдут с его лица? — спросила она саму себя.
— Эверилд, Эверилд! — позвали наверху.
— Спи, а я пойду, — сказала Эверилд и вышла. Ей послышалось, или он шевельнулся? «Кали упаси, если он сейчас проснулся, надо на всякий случай закрыть его, уж треск двери я услышу, в каком конце дома бы ни находилась».
Полог шевельнулся, и Эверилд отступила, ощущая какую-то опасность, странный страх сжал ее грудь. Полог отбросили, и на нее смотрел не Кевин, а черный вампир с кровавыми глазами. Он очень был похож на ее приемного сына, вампирша едва сумела сдержать крик. Она попятилась, душа убежала в пятки. Он улыбнулся жуткой улыбкой. Медленно поднялся, а Эверилд метнулась к шторам, вампир напрыгнул со спины, завязалась борьба. Они кусались, царапались, но эффекта это не возымело. Вдруг они подкатились к подоконнику, и Эверилд рванула плотную штору, которая с треском порвалась, пропуская в комнату солнечный свет.
Хватка черного вампира ослабла, по ушам резанул истошный вопль. Потом раздался второй вопль, явно принадлежащий другому вампиру. Эверилд вскочила на ноги, озираясь, постаралась понять, кто здесь еще кричит. Ее взгляд остановился на Кевине, он стоял в углу и кричал, его тело охватил огонь. Он горел заживо. Как он мог оказаться в углу, вампирша не могла понять. Она с болью смотрела, как ни в чём не повинный ребенок горит, а потом перевела взгляд на черного вампира. Как она не заметила сразу, что он не так сильно похож на мальчика? Чуть шире в плечах, губы более толстые. Она полчаса разговаривала со своим врагом, изливая ему свою душу, боль и переживания. «Стоп, черные вампиры разве горят на солнце? Нет. Тогда кто это был? Детеныш ночи? Только они боятся света…»
Но это уже не имеет значения. По ее вине погибло дитя. Вот в чём весь ужас — она убила собственного ребенка. Эверилд осела на пол и зарыдала, когда ее кто-то осторожно коснулся, вампирша вздрогнула и вскинула голову, рядом с ней стояла богиня Кали, всё такая же красивая, с ожерельем из черепов на шее, на поясе висели отрубленные руки, ее нагота была почти не прикрыта, а тело было разрисовано ритуальными знаками.
— Не плачь, здесь нет твоей вины. Случилось то, что должно было случиться. Этого мальчика нельзя было спасти, смерть давно его прибрала к рукам, и, поверь мне, я не советую покушаться на ее собственность.
Эверилд утерла слезы.
— Чья собственность? Разве не ты в этой стране богиня Смерти?
— Я, но мои владения дальше не распространяются. Я могу решать только судьбу индусов. У нас международный договор с богинями смерти — каждый командует своей вотчиной.
— То есть за пределами страны у тебя нет власти?
— Нет. Там территория других богинь смерти. Я даже на индусов не могу влиять, но у нас есть правила. Допустим, если бы я хотела забрать душу мальчика, мне бы пришлось доказать, что я на это имею право, потому что он из другой страны и в меня не верит. Это всё слишком сложно и запутано, тебе незачем, малышка, вникать в наши грязные игры. Просто запомни одно: его путь давно был предначертан. Его нельзя было спасти, понимаешь?
Эверилд шмыгнула носом.
— Нет, не понимаю, меня же ты спасла! — возразила Эверилд.
