Больше в путешествии ничего интересного не происходило. Знаешь, в Индии я снова себя почувствовала человеком, матерью десяти детей, — это так прекрасно, увы, Индира слабеет с каждым днем, и я чувствую, что ее смерть близко. Всегда больно смотреть, как отходят в мир иной близкие люди, я, наверно, никогда к этому не привыкну, но эта боль позволяет мне оставаться человечной, и только ради этого я готова ее испытывать вновь. Боль отрезвляет, не позволяет превратиться в бесчувственное существо: когда это произойдет, я умру как человек окончательно. А я знаю, это рано или поздно всё равно случится — лишь вопрос времени.
Я сейчас скажу странную мысль, но я не хочу умирать. Не хочу превратиться в бесчувственное существо — это страшно. Мне кажется, тогда я потеряю что-то важное. Потеряю саму жизнь. Каждый раз об этом думаю, и меня передергивает внутри. Я не хочу умереть морально, пусть и мертва физически, но не готова лишиться души. Темный Эрик, у меня к тебе есть большая просьба: если я однажды умру душой, закрой меня в серебряной тюрьме. Я не хочу расхаживать по земле монстром. Обещай мне это. Я не хочу окончательнопревратиться в омерзительную тварь. Не хочу.
Наверно, сказать тебе мне больше нечего, я написала всё. Я напишу тебе новое письмо где-то через год, может, больше. Несмотря на то что я здесь изложила тебе свою душу, не приезжай, я этого не хочу.
Прощай, Темный Эрик».
Эверилд закончила письмо и бегло его перечитала. Убедившись, что написала всё, что хотела, и не сболтнула лишнего, она оставила письмо на солнце. Когда высохнут чернила, отправит ближайшей почтой. Вампирша потянулась и, зевнув, вышла из комнаты. В доме царили покой и тишина. В воздухе стояла духота.
— Как здесь люди живут? — спросила она вслух. Она прошлась по дому, прибралась, а затем спустилась на нижний этаж проведать Кевина. Как ожидалось, он спал в своей кровати. Неужели сама Эверилд могла стать таким слабым существом, как этот мальчик. Ей всегда было жалко детей ночи, ведь они не могут видеть солнце, видеть, как зарождается жизнь. Они ей казались калеками, впрочем, как и всем вампирам лунного и солнечного затмения. Некоторые даже считали, что таких слабых вампиров надо истребить полностью, другие протестовали — это были вечные споры. Но самое прекрасное у них нельзя отнять: они в любой момент могут уйти из жизни, в отличие от других.
«Мы не можем. Нам суждено мучиться на этой земле вечно, так что неизвестно, кто еще из нас калека. Им есть чего бояться и за что цепляться, нам же — нет. Жажда жить делает всех существ живыми. А мы мертвее мертвых — это на самом деле ужасно», — Эверилд присела на край кровати и погладила мальчика по спутанным волосам.
