Солдаты ослеплённые дымом, не понимали, откуда бьют. Радиосвязь трещала, вертикальные утёсы гасили сигнал, крики, граната, и укрыться, звучали повсюду. Масуд находился недалеко от боя. Блиндаж был на высоте. Он наблюдал в бинокль. По его команде отряды из тыла ударили в спину, отрезав коллону. В то же время группы с флангов начали методично уничтожать блоки, связи, и командные машины. Командный пункт врага, оказался изолирован. Партизанская точность. Каждое действие, было выверено.
Масуд использовал мобильные группы по 5,7 бойцов. А с РПГ лёгкими миномётами они перемещались по специально проложенным маршрутам и тропам, известным лишь местным жителям. Через два дня боя, Советская колонна потеряла половину техники, а остальные отступили не по приказу, а по инстинкту. Масуд не преследовал, он приказал забрать оружие, помочь раненым, похоронить погибших с обеих сторон, как это делал всегда. Он понимал, его война не ради мести. Его война ради будущего Афганистана. В последствия операция вошла в историю как один из самых болезненных, провалов Советской Армии.
В финале операции потери составили более 300 человек убитыми и ранеными, несколько десятков единиц техники были уничтожены, или захвачены. Масуд вновь доказал война выигрывается не танками а умом и духом. В Кабуле об этом не говорили. В Москве тем более, но в Пандшере каждый ребёнок знал, команданте снова обыграл армию великой державы.
После операции Масуд говорил своим бойцам: «Каждый солдат который пришёл сюда, пришёл не по своей воле. Но каждый из нас, пришли по своей. Мы свободны потому, что мы знаем, за что умираем». Он развернул карту, отметил новые маршруты, и улыбнулся. Война продолжалась, но легенда Масуда крепла. Даже среди врагов о нём говорили не как о террориста, а как гении войны.
Отношения с другими моджахедами
Масуд боролся не только с советской армиямией, но и с раздробленностью афганского сопротивления. Масуд знал. Войну без единства с моджахедами трудно побеждать, но труднее удержать мир среди союзников. В Афганистане это было почти невозможно. Но, он не только воевал с могущественной Советской армией, он ежедневно сталкивался с хаосом внутри афганского сопротивления, раздираемого личными амбициями, этническими конфликтами, и религиозной нетерпимостью. В 1980 года, афганские силы моджахедов были раздроблены. Существовало семь основных группировок, официально признанных Пакистаном, и получавших помощь от США, Китая, арабских стран и исламских фондов. Каждая имела своего лидера, свою идеологию, и своё представление о будущем Афганистана.
Силы Масуда, принадлежали к партии «Джамиати ислами», придерживавшие умеренный ислам. В основном таджикски по составу, во главе, с профессором Бурханитдином Рабани. Он стремился к межнациональному союзу и понимал важность единства. Раббани говорил: «Мы непобедим, если каждый будет воевать за себя. Советская армия уйдёт, если мы договоримся и создадим союз». Другие лидеры из за зависти Масуда не любили, потому, что он выделялся. Он был молод, дисциплинирован, образован, чётко мыслил, уважал женщин, и не был фанатиком. Он создавал у себя школы, судебные органы, управлял территорией. Это вызывало раздражение у более радикальных лидеров, особенно у таких как Хикметияр. Он, ненавидел Масуда. Он называл его американским шпионом.
В то время как Масуд сражался в горах, Гульбиддин Хикматияр с помощью пакистанской разведки, направлял ракеты на Кабул, убивая тысячи мирных жителей, и готовился к захвату власти. Несколько раз, пытался убить Масуда, отправляя боевиков. В 1985 году во время одной из встреч в долине Пандшер, планировалось ликвидация Масуда прямо за столом, но он выжил. После этого события Масуд больше не доверял встречам без охраны.
Масуд дипломат среди командиров. Несмотря на угрозы, Масуд не стремился к расколу. Он отправлял посланников в Кунар, Газни и Кандагар. Пытался объединить разрозненные отряды. Предлагал стратегическое сотрудничество. Часто он сам ездил верхом, рискуя жизнью, чтобы договориться. Его уважали не все. Но он не убивал и не грабил. Даже пуштунские лидеры, недолюбливавшие таджиков, признавали его как благородного командира и с ним говорили с честью. Он обращаясь к лидерам боевиков, говорил: «Если мы не будем договариваться сейчас, завтра мы будем врагами друг друга. Тогда уже не будет красных, будет только чёрная братоубийственная война».