— Да боже упаси. Я, наверное, неправильно сформулировал вопрос о возможном способе оплаты. Я имею в виду некую информацию, которая способна будет сохранить вашу семью от огромных неприятностей. Тем более, что эта информация, полученная сильно заранее, поможет избежать большей части неприятностей без особых потерь.
В этот раз старик, глядя на меня внимательным взглядом, ответил очень серьезно:
— Если эта информация действительно настолько значима, то она подойдёт в качестве оплаты и даже загонит нас в долги. Только каким образом определить её значимость?
— Знаете, Аарон Моисеевич, я сейчас поделюсь этой самой информацией, не требуя от вас ничего взамен, а вы сами определите, стоит она того или нет. Вашу работу я оплачу продуктами длительного хранения, о количестве которых мы договоримся отдельно, но информацией все равно поделюсь. Только давайте договоримся следующим образом. Когда вы убедитесь в правдивости этой информации, продукты вернёте в точно таком же объеме, как я передам вам в качестве оплаты.
Дождавшись от собеседника утвердительного кивка, я начал говорить:
— Вы, наверняка, осведомлены о судьбе ваших соплеменников, проживавших в Германии и Польше. Так вот, через год начнется большая война, и мы на первом её этапе вынуждены будем отступать до определённого предела. Белосток окажется в зоне оккупации немцами и выжить здесь евреям будет невероятно сложно. Стоят ли эти сведения чего-либо, решайте сами. Но как по мне, зная за год о том, что может случиться, можно совершенно безболезненно и без потерь избежать большой беды. Разве нет?
Задумавшийся старик не торопился отвечать, вместо этого спросил:
— Вы можете предсказать этот самый предел, на который придётся отступать?
— Нет конечно, я же не господь бог. Но я бы на вашем месте увёз семью куда-нибудь восточнее Москвы.
— Даже так? — Без всякой иронии спросил старик и без паузы добавил: — Сомневаюсь, что кто-либо из моих соплеменников счел бы эту информацию достойной платой. Но я почему-то думаю, что это выгодная сделка. Поэтому, да. Мы возьмемся за работу и сделаем её на совесть. Мне от вас нужны данные людей, с которыми надо работать. И да, если информация подтвердится, я гарантирую возврат оплаты продуктами.
Умный всё-таки старик, все он понял, как надо. Да и на первый взгляд нежадный в отличие от своих соплеменников. Может быть, и в дальнейшем с ним ещё поработаем. Жизнь она ведь может выдаться длинной, и мало ли как все сложится в дальнейшем?
Об этом я и сказал старику прежде, чем озвучить, за кем ему предстоит следить, и каких результатов этой слежки я жду. Также попросил не распространяться о моих предсказаниях или, по крайней мере, не рассказывать об источнике, откуда получены сведения о будущей войне.
На вопрос, не боюсь ли я делиться подобными сведениями, я ответил с улыбкой и тонким намеком:
— Нет не боюсь. Многим ведь хочется оклеветать командира НКВД. Чего только не придумают, чтобы кинуть грязь на кристально чистую репутацию.
Старик согласно покивал головой и ответил, внимательно глядя мне в глаза:
— Приятно иметь дело с понимающим человеком. В принципе, я хоть и по-любому не прогадал, заключая эту сделку, но чувствую, что оплата продуктами в ней не главное.
— Не прогадал, и жизнь покажет, чего стоят мои предсказания.
Старик встряхнул головой, как будто прогоняя наваждение, и произнес:
— Хорошо, поживём — увидим.
Собственно, на этом разговор мы и закончили. Я озвучил ФИО и места службы интересующих меня людей. На этом мы распрощались, предварительно договорившись о вариантах связи на случай, если срочно понадобится друг друга найти.
Распрощавшись, я, глядя на уходящего еврея, задумался, пытаясь понять, что это было.
— Какого хрена я вообще начал распинаться о будущей войне? Тем более перед посторонним человеком, которого впервые вижу? Что это вообще было, и как это понимать? Нет, сейчас как-бы ничего страшного не произошло. Нет пока истерики с небезызвестным «не поддаваться на провокации», пока немцы не начали сосредотачивать у границы свои полчища. Соответственно, и переживать за сказанное нечего. Но сам факт наличия такого неразумного, да и не свойственного мне поведения, навевает на нехорошие мысли. Мне сейчас только юношеской порывистости не хватает. И так веду себя на грани разумного, а тут ещё и это.
Ещё довольно долго я сам себя напропалую песочил, а когда чуть успокоился, махнул рукой и отправился трудиться. Известно же, что работа и труд все перетрут.
Если бы я знал, чем закончится этот незапланированный вброс информации евреям, то, наверное, потерял бы всякий покой.
Уже направляясь обратно в здание УНКВД, я чуть не расшибся. Не заметил на дороге камешек, о который споткнулся. Засмотрелся на шикарную корму женщины, склонившейся над корзиной.
Когда до меня дошло, на какое счастье, сейчас пялился, я, честно сказать, слегка потерялся.
