…Шла долгая, многочасовая служба. А черноволосая девчушка с косичками все не вставала с колен, и та, которую Андреевна назвала Любой, все тянула вверх дрожащие бледные руки.
У выхода мы столкнулись с Олей и ее бабушкой. Андреевна поздоровалась как старая знакомая и тотчас заговорила на свои излюбленные божественные темы. Слово за слово, а тут дождик, который накрапывал еще с утра, вдруг полил как из ведра. Мы в это время поравнялись с Олиным домом.
— Зайти, что ли, к вам, пообождать? — намекает Андреевна.
— Заходьте, — нехотя цедит бабушка. — Только уж, извиняйте, беспорядок у нас…
Посреди неприбранной комнаты возились трое мал мала меньше ребятишек, чумазых, всклокоченных, сопливых. Небритый, в смятой одежде мужчина, видимо только что опохмелившись — на полу валялась опорожненная поллитровка, — при нашем появлении вскочил как ужаленный.
— Долго ты будешь, старая карга, таскать девчонку к этим проклятым попам? — заорал он. — Вот вышвырну тебя ко всем чертям со всеми твоими богами, сразу Олька отличницей станет.
Женщина с навеки испуганным лицом, видимо Олина мать, продолжала безучастно сидеть на табуретке. Она только время от времени придерживала расползающиеся полы халата, чтобы скрыть синяки, которые ей насажал благоверный.
Старуха с невозмутимо-каменным выражением начала молиться своему засиженному мухами богу. В промежутках между поклонами она выкрикивала: «Анафеме вас предать надоть, проклятых, прости, господи, меня грешную!» — и снова кланялась до земли…
Отец в ярости схватил с комода какую-то коробку.
— К черту поповские штучки! — кричит он.
Старуха с проворством, неожиданным для ее преклонных лет, подхватывает коробку на лету и бережно оглаживает.
— Олюшка на елке получила, — говорит она нам. — Не простая шкатулка, с секретом.
Однако нам с Андреевной, сказать по правде, не до шкатулки. Мы не рады, что зашли: похоже, отец вот-вот пустит в ход кулаки, недаром даже безучастная мать, как испуганная наседка, скликала к себе птенцов, а Оли и след простыл.
— Дождик вроде прошел… — Андреевна торопливо направляется к выходу.
И хотя льет пуще прежнего, мы с облегчением выскакиваем на улицу.
Стоит один раз побывать в этой семейке, чтобы понять, почему ходит в церковь ученица седьмого класса «А» Ольга Мацковская. От таких родителей поневоле побежишь куда глаза глядят, даже к матери божьей и отцу небесному. Наметанный глаз церковников сразу разглядел обиженную девчушку. Такие, как она, — самые подходящие кандидатки в духовные дочери. Надо только приручить овечку, приласкать, приохотить до церкви…
С этого и началось. Ольга в числе прочих детей была приведена бабкой на елку, которая ежегодно устраивается в соборе. На этой елке каждому, кто пожелает прийти, вручается подарок. Ольга унесла с собой занятную шкатулочку и мишуру сладких речей. А потом пришла еще и еще раз…
Собственно, в этом и заключается секрет шкатулочки — ключик от нее открывает доверчивое детское сердце…
Но какие ключи подбирают к таким, как Люба? Как девушка образованная (ведь Андреевна уверяла, что Люба бывшая студентка), как такая девушка становится «духовной дочкой» почаевских пастырей? — вот о чем мне очень хотелось бы узнать.
В редакции газеты «До новых перемог» ничего не знали о Любе. Впрочем, о духовных дочерях не раз писалось на страницах этой газеты. У всех еще свежа в памяти история пятнадцатилетней Людмилы О.
…В церкви, куда девочка повадилась ходить по указке больной матери, на нее обратил внимание послушник. Сперва он давал ей просвирки, а однажды сунул записку, в которой назначал свидание «для разговора по душам». Девочка, победив страх, решилась для спасения матери прийти вечером на монастырскую галерею. Послушник, потолковав для начала о любви к ближнему, полез целоваться.
…С тех пор между духовным отцом и духовной дочерью возникла отнюдь не духовная связь…
— А ты меня не бросишь? — забеспокоилась Людмила, которая вскоре почувствовала весьма ощутимые результаты этих встреч.
— «Кто соблазнит одного из малых сих, верующих в меня, — донжуан в рясе с чувством процитировал священное писание, — тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею…»
Вскоре послушник Вячеслав скрылся из монастыря. Людмила — сама еще почти девочка — осталась с грудным ребенком на руках.
…История Людмилы взволновала меня. И я подумала, что надо поскорее вызволить Любу из беды. Но как узнать о ней поподробнее?
…В дежурной комнате милиции громко сквернословит какая-то пьянчужка. Одежда ее в грязи — видно, извалялась как следует, прежде чем попала сюда. На шее — дешевенький пластмассовый крестик.
— Заберите Фокину в вытрезвитель, — брезгливо морщится молоденький лейтенант.
— Фокина? Так это та самая, которая сегодня утром терлась на паперти?
— Она самая. Каждый день в церкви и почти каждый вечер в милиции. — Лейтенант устало тянется за папиросой.
Мы знакомимся.
— Журналист? Тогда вам, наверно, будет интересно взглянуть на фокинский поминальник. Вот полюбопытствуйте, что эта святая позаписала себе на память.
