Устав секты требовал беспрекословного подчинения, поэтому всеми в келье, в том числе и «благодетелем», командовал Илья. Только, бывало, усталый «благодетель» заявится с работы домой, как ему тотчас надают множество приказов: и дров-то наруби, и пол-то подмети, и обед-то сготовь. Не им же, странным людям, заниматься мирской ерундой. Им потяжелее послух положен — молиться до изнеможения, поклоны до упаду отбивать, в словеса божественные вникать и потом их на пишущей машинке перестукивать и в тетрадочки от руки переписывать… Преисполненный благоговения перед таким тяжким трудом, «благодетель» тотчас, засучив рукава, принимался за работу. Иногда на его долю выпадали и задания вне дома. Требовалось, например, получить посылку, пришедшую на его, Карлина, имя. Что это была за посылка, от кого она пришла — сам адресат не знал. Зато Илья был об этом отлично осведомлен. И пока простодушный хозяин отправлялся на почту, «гости» благоразумно отсиживались в схроне под цементной ступенькой — не ровен час придет кому-нибудь в голову вскрыть посылку «без объявленной ценности»… Лишь когда Виктор наконец притаскивал тяжелый «ящичек» и условным стуком подавал знак: «все в порядке», странные люди, облегченно крестясь, по одному выкарабкивались из закутка. Когда содержание посылки — книги и рукописные тексты — требовалось спрятать похитрее, снова не обходилось без рук Виктора, приходилось как следует попотеть, чтобы соорудить тайник. О чем писалось в тех книгах и тетрадках, Карлин и понятия не имел. Впрочем, он на это и не претендовал. Ему ясно дали понять — не его, мол, ума дело. И как только «гости» начинали толковать между собой, хозяину бесцеремонно указывали, где бог, а где порог…
Правда, с самого начала Илья преподал Карлину несколько догматов вроде: «Стоя на молитве, ног не расставляй», «Во время стоянья пояс опускай ниже пупа», «Иуда брал соль щепотью, поэтому щепотью креститься грех», «Образ божий в бороде, а подобие — в усах», «Без бороды и в рай не пустят». Но на этом и кончился для Виктора курс божественной науки, ибо хотя он и считался братом во Христе, но был для ушлых сектантов, как и рассчитывал отец Мина, самой настоящей рабочей лошадкой…
Так тянулись дни, месяцы, годы. «Благодетель» Карлин все так же добросовестно, до копейки вручал свою зарплату Илье, все так же беспрекословно выполнял его поручения. И так же дружно садились за стол и поедали Викторову зарплату приживалки и приживалы в рясах. И вдруг однажды произошло событие, от которого вся келья всполошилась. И причиной тому был обычно тихий, неприметный Карлин. Краснея от волнения, парень робко намекнул, что вот, мол, понравилась ему одна хорошая девушка и он, Виктор, не прочь на ней жениться. Нахлебников охватила тревога. Да стоит только привести в дом жену, как они лишатся всех своих благ. И какая жена позволит, чтобы муж ходил вот так, в одном пиджачишке, а весь свой немалый заработок отдавал набранной с бору да с сосенки «родне во Христе»! И разве потерпит женщина, чтобы в ее доме день-деньской толклись какие-то чужаки. Вот тогда-то впервые задумались над тем, что мало работали с Карлиным, чуть было не упустили благодетеля. Решено было пустить в ход тяжелую артиллерию — в бой вступил сам отец Мина, специально вызванный по тревоге. Своим елейным голоском принялся он стращать влюбленного. «А знает ли он, Виктор, что при антихристе браки законными не будут?» «А известно ли ему, Виктору, что настоящий век приходит к концу и теперь не время браков?» «А понятно ли ему, Виктору, что раз сейчас близок конец света, то к чему брак? Ведь пристрастных к бракам господь застигнет, нечестивых!»
Отец Мина был красноречив. Нет, не знал Карлин истинных причин красноречия этого многоженца, этого браконенавистника, этого «отца», бросившего на произвол судьбы своих четверых детишек. И посчитал для себя вразумительными увещевания лицемера.
Потосковал-потосковал парень и, вконец запутанный и запуганный, отрекся от любви. Раз бог не велит. Раз греховно. Ведь не ходит он ни в кино, ни в театр. Не посещает стадион. Не слушает радио. Не читает газет…
История с женитьбой показала сектантам, что в Викторовом «образовании» имеется существенный пробел. С этих-то пор и решено было взяться за него как следует.
Теперь Илья нет-нет да и снисходил милостиво к молчаливому работяге, копавшемуся по дому.
— Иди-ка сюда, брат, поговорим по душам.
И широкоплечий Карлин, робея, примащивался на низенькой скамеечке возле щуплого, восседавшего в кресле Ильи и, глядя снизу вверх, весь обращался в слух.
Илья открывал видавшую виды тетрадку и голосом экзаменатора вопрошал:
— Так усвоил ли ты, сын мой, за какие пороки благодетели не сподабливаются святого крещения?
Карлин краснел, бледнел, — тугодум от природы, с четырехклассным образованием, он не отличался способностями. В свое время пришлось даже бросить школу. Хорошо еще, что брат Илья задавал ему недлинные уроки. И что уроки эти не требовалось осмысливать, а достаточно было заучить наизусть.
