— Благодетели не сподабливаются святого крещения за брадобритие, — оттарабанивал ученик.
— Так, — снисходительно кивал учитель. — А еще за что?
Карлин мялся. Снова краснел. Снова бледнел.
— За табакокурение, — вспоминал он.
— А еще?
— А кто не соблюдает чистотные обычаи, то есть плохо разбирается в чистом и поганом, — глядя на серую шею учителя, припоминал Карлин и облегченно вздыхал. Кажется, все. Ей-богу, ему, Карлину, куда проще сделать все это, чем вызубрить целых полтетради. Правда, бороду не бороду, но бакенбарды и усы он запустил, хотя вся стройка его буквально на смех подняла. И курить бросил. И в столовку не ходит, чтоб, упаси бог, из мирской посуды не опоганиться, — в перерыв один хлеб жует да водой из колонки запивает. Ребята комбинатовские прямо проходу не дают: «Эй, домовладелец, никак на второй домик копишь?»
— Ну, а кто все это преступит, того что ждет? — В голосе Ильи угроза. — Помни, этого даже во сне забывать нельзя.
И для вящей убедительности старший келейный тыкал пальцем в тетрадку, в крупные, выведенные красным карандашом печатные буквы:
— Тот не избежит гиены огненной.
— Тот не избежит гиены огненной, — испуганно вторил Карлин.
— Дальше читай, дальше. — Костлявый палец с черным ободком под ногтем упирался в красные буквы: «Со слов отца Арсения».
— Со слов отца Арсения, — благоговейно повторил Карлин.
Отец Арсений слыл непререкаемым авторитетом среди ипэхэсовцев. Хотя он опочил в бозе задолго до того, как сам Илья появился на свет божий. Впрочем, не только ему, но и более старшим братьям не довелось услышать этих слов…
По окончании урока Виктору задавался следующий. А по окончании следующего — еще следующий…
Даже после ареста отец Мина незамедлительно переправил «соузнику во Христе Виктору» писульку с наставлением, что и как делать, чтоб «быть мудрым яко змий»!
Получив инструкцию, Карлин тотчас начал действовать. К величайшему недоумению охраны, разделся догола. Отказался принимать пищу. И, оставшись в костюме Адама, на все уговоры твердил одно: «Вы меня не оденете. Вы меня не накормите. Я все равно уйду от вас к богу».
Подсудимого подвергли судебно-медицинской экспертизе. Экспертиза вынесла заключение: «Злобен, агрессивен, но вполне вменяем и здоров…»
Карлин продолжал буйствовать…
Дня через два к следователю явился аккуратно выбритый старичок в потертом пиджаке — Василий Иванович Карлин. Старичок в потертом пиджаке оказался отцом Виктора. Он просил свидания с сыном. Давно не виделись, хоть и жили в одном городе. Религия, шут ее совсем подери, разлучила его с сыном. И не только с сыном — она, можно сказать, всю его жизнь разбила. Сперва жена где-то с этими бородачами стакнулась. Потом сына Василия стала сбивать с панталыку. Потом за дочь Надежду принялась. И вот результат — на старости лет вовсе сдурела старая, в странствие подалась, уж лет десять чужие пороги обивает. Дочь Надежда своих детишек, а его внучек, молиться да креститься заставляет. Виктор… — старичок с сердцем махнул рукой.
Василию Ивановичу разрешили свидание с сыном.
Вышел старик из камеры сам не свой.
— Да что же это такое делается? — восклицал он в замешательстве. — Вот до чего дожил — сын меня за отца не считает. Ты, говорит, для меня бывший отец, и вся недолга. «А кто же у тебя есть заместо отца-то родного?» — спрашиваю. «Отец Мина». Какого-то отца Мину, вишь ты, при живом-то отце выискал. — Старик огорченно покрутил головой и разбитой походкой, тяжело опираясь на палку, пошел прочь…
Между тем Карлин-младший вскоре после ухода Карлина-старшего оделся, умылся и попросил поесть. «Но остаюсь мужественным воином Христовым», — твердил он с упорством плохого ученика, который бессмысленно повторяет все сказанное учителем…
Я читаю характеристику на электросварщика Карлина, выданную за солидными подписями. Заместитель директора алма-атинского домостроительного комбината Нагорный и председатель цехкома строительно-монтажного треста Разумов с поразительным равнодушием пишут, что «Карлин в общественной жизни не участвует, в личной жизни замкнут. Близких друзей на работе не имеет». Но кому какое до этого дело, раз этот же самый Карлин «производственные задания выполняет и даже перевыполняет с хорошим качеством»?
Обычно электросварщики прячут лица под особым щитком. Но ведь даже из-под щитка выглядывало лицо сектанта, того самого, которому глубоко наплевать на все, что касается общественной жизни. Его замкнутость, отчужденность, безразличие не разглядеть было трудно. И разглядели. Только равнодушными глазами.
А ведь разгляди все это обеспокоенные глаза, глаза товарищей, — и не превратился бы рабочий парень в оглашенного благодетеля.
И было бы на одного оглушенного религией меньше…
В дверь тихонько постучали. Надежда Васильевна, не спросив кто, подняла щеколду, распахнула дверь и отпрянула. На пороге, согнувшись в три погибели в земном поклоне, стояла какая-то женщина в черном. Когда она выпрямилась и подняла голову, Надежда Васильевна удивленно вскрикнула. Пришелица сделала предостерегающий жест рукой.
