— Примите, люди добрые, смиренную странницу Анастасию, — сказала она нараспев.
— Входи, входи, пожалуйста! Вот уж радость так радость! И что бы тебе раньше известить, на вокзале бы встретили, — и Надежда Васильевна хотела обнять пришедшую.
— Спасибо, дочь моя во Христе, спасибо, — сухо отстранилась старуха. — Хорошо ли ты запомнила мое имя? Мужа-то предупреди, чтоб при ребятишках, упаси бог, не проговорился. А в лицо-то они меня еще не знают.
— Предупрежу, — пролепетала сбитая с толку Надежда Васильевна. — Только никак не пойму, к чему все это.
— А это уж не твоего ума дело, — голос старухи звучал властно…
Поначалу, когда в их доме поселилась невесть откуда взявшаяся старушка, ребятишки — а их в семье Кадошниковых было четверо — обрадовались: будет и у них бабушка, как у других. Но не тут-то было! Старуха сразу же строго-настрого запретила называть себя бабушкой — какая она им бабушка, и не родня даже. Не понравилось ребятишкам и другое: между всеми были распределены обязанности по дому — надо же как-то помочь матери, но на долю старухи не выпало ничего. Ни обед она не варила, ни уборкой не занималась. Зато всеми командовала, даже матерью. А целый день только и молилась на привезенную с собой икону да читала толстые книжки, написанные какими-то непонятными буквами, и тетрадочки читаные-перечитанные. И что ни слово у нее, то бог.
— Опять дождичек бог посылает, — говаривала она, озабоченно посматривая на заволокнутое тучами небо.
— Вот и солнышко по воле божьей засветило, — улыбнулась она в другой раз.
Ребята недоумевали: при чем здесь бог? Ведь им в школе рассказывали…
Анастасия вскипала:
— Мало ли чего вам учителишки наговорят, им за это зарплату платят. Бог, единый и всемогущий, он и землю создал, и всех тварей земных. Все по его воле делается. Без него и волос с головы человека не упадет.
— Бог может все-все? — допытывалась шестилетняя Верушка.
— Все, все, — обнадежила Анастасия.
— И даже подарить мне куклу с закрывающимися глазами?
— Не богохульствуй, дурочка, не гневи господа. — Анастасия в сердцах шлепнула Верушку. — Господь услышит, накажет.
Верушка заревела в голос.
— Что же твой боженька, ничем не занят, что ли? — вступился за сестру одиннадцатилетний Анатолий. — Только сидит да за всеми подслушивает и подглядывает?
Анастасия вместо ответа огрела мальчишку по уху.
— Это бог тебя, нечестивца, карает!
Анатолий тоже заревел. Не столько от боли, сколько от обиды. Ни мать, ни отец их никогда пальцем не трогали. А эта божья старушка только и знает, что рукам волю дает.
Впрочем, жаловаться матери на Анастасию было бесполезно. С тех пор как эта вредная старуха поселилась в их доме, все переменилось. Похоже, что даже мать побаивалась Анастасию. Незаметно как-то получилось, что все стали подчиняться этой чужой. Теперь без ее спроса ничего не делалось…
Как-то пионервожатая объявила, что сегодня они всем классом пойдут собирать металлолом. Люба после урока прибежала домой переодеться. Запыхавшись, скороговоркой выпалила матери все сразу — и что в тетрадях у нее одни пятерки, и что собранный ими металл пойдет на трактор, который потом назовут «Пионерским». Но мама почему-то ничего не сказала дочери и только растерянно смотрела на Анастасию.
— Никуда не пойдешь! — Анастасия вырвала пальтецо из рук Любы. — Учителям-безбожникам надо, пусть они и собирают…
Назавтра в школе пионервожатая поинтересовалась:
— Видела, сколько твои товарищи собрали? На целых два трактора хватит. А ты что же не явилась?
— Голова разболелась. — Люба покраснела: это была ее первая в жизни ложь. Первая ложь, подсказанная ей Анастасией.
Однажды Анастасия расщедрилась — подарила шестикласснице Любе и пятикласснику Анатолию по бархатному альбомчику. Ребята было обрадовались — для марок. Но в альбомчики надо было переписывать какие-то стишки из затрепанной старухиной тетрадки. Отказаться ребята не посмели — знали, чем такое кончается, да и мать не захотели огорчать.
Теперь, наскоро полистав учебники и кое-как выполнив домашние задания, они просиживали вечерами за перепиской стихов и старательным почерком выводили:
О каких страданиях, о каком горе шла речь — непонятно, но спрашивать побаивались.
И веселые пионерские песни, что еще совсем недавно распевали они хором, теперь больше не пелись в квартире. Теперь они вместе с Анастасией заунывно тянули нараспев: «Молись, в Христе отрада!» А вскоре Анастасия заставила их зубрить странную азбуку. Она состояла из каких-то странных букв, о которых они никогда и понятия не имели.
— Аз, буки, веди, глаголь, — твердила Люба.
— Мыслете, рцы, ферт, — вторил ей Анатолий.
— Ер, кры, ерь, рцы, — с трудом выговаривала Зина.
Анастасия одобрительно кивала: молодцы! Скоро настоящие книги читать будете.
— А в школьной библиотеке разве не настоящие? — удивлялись ребята.
— Нет, не настоящие. Антихристовы. Настоящие-то в надежном месте до времени спрятаны лежат.
