– Аджит все-таки безобразно играет, пожалуй, я пойду спать, – ответила ему Лиза.
Уже третий день Лиза ждала звонка от Вихана, снова и снова перечитывала его сообщение. Он написал: «Жди» и больше ничего. Время на работе тянулось медленно. В цехе не происходило никаких событий, не было ни Суреша, который уехал на свадьбу к родственнику, ни Шинде с Ганешей, которые по этому поводу тоже не явились, и даже не заходил Прабхат со своими проповедями. К тому же Лиза забыла сегодня взять газеты и сидела на своей табуретке, понурив голову.
Когда она вернулась в отель, к ней подошел портье и многозначительным шепотом сообщил:
– Мэм, вас ждут внизу в баре.
В полумраке бара она не сразу его разглядела. Вихан был в синей форменной рубашке с длинными рукавами и в белых перчатках. Не снимая перчаток, он легонько сжал ей руку.
– Все хорошо, – сказал Вихан, – жаль только, что Мадана нет больше. Ты ведь знала его?
– Знала, – прошептала Лиза.
Она вглядывалась в его лицо. Что-то юношеское, нестерпимо грустное и волевое было в его взгляде, а от плеча к шее шел шрам от ожога.
– Я должен уехать в дом моего отца на неделю. Скоро вернусь, – и, заметив, что Лиза глядит с недоверием, добавил, – ровно через неделю в это же время постучу в твою дверь. Обещаю.
Он все еще держал ее за руку, и она ответила ему легким пожатием. Если он вернется через неделю, то ей останется всего три дня до отъезда, но об этом она не стала ему говорить.
В воскресенье Андрей Томилин собрался на остров Элефанта. Гриша и Геныч решили присоединиться. Но уговорить Лизу им не удалось, у нее был свой план. В художественной галерее современного искусства на Мукерджи Човк открывалась выставка, посвященная истории парсов. Еще в январе по городу были развешены плакаты «Международный конгресс парсов», и газеты пестрели сообщениями о возрождении общины парсов. Эти загадочные парсы, о которых она раньше никогда не слышала, не давали покоя. После завтрака, когда мужики отправились курить на балюстраду, Лиза незаметно выскочила на улицу и направилась по Мадам Кама Роуд в сторону музея. Но музей оказался закрыт. Торжественное открытие выставки было назначено после полудня. Возвращаться в отель смысла не было, она вышла на перекресток и огляделась в поисках такси. По выходным здесь было пустынно, государственные учреждения, офисы и банки закрыты, а магазинов в этой части Нариман Пойнт почти не было. Ни одной машины, только семейство, проживающее на перекрестке между университетом и музеем, вполне благопристойное – женщины в ярких чистых сари, на детях тоже что-то надето. Географическое положение обязывает. И даже примус у них почти что новый. Они не спеша поедали свой завтрак, разложенный на банановых листьях. Лиза успела щелкнуть камерой, ее заметили, мужчины моментально оторвались от еды и встали на ноги, демонстрируя боевую готовность. Но она уже научилась реагировать, как ни в чем не бывало перешла на другую сторону и направилась к площади, приглядывая по пути такси. Ей попался желто-черный «Амбассадор», машинка не моложе тридцати лет, покрашена кисточкой, за рулем молодой парнишка. Внутри веселенькая непромокаемая обивка с яркими фруктовыми натюрмортами.
– Ворота в Индию, – сказала она, – понял?
Парень энергично закивал, хотя явно ничего не понял. Лиза каждый раз пыталась выяснить, понимает ли водитель по-английски, – и каждый раз все они утвердительно кивали головой. Это около отеля большой выбор машин, которыми командуют опытные извозчики, застолбившие себе здесь место, а пустые улицы зачастую прочесывают молодые мальчишки – все они из трущоб и изъясняются только на местном языке.
– Повтори: «Ворота в Индию», – потребовала Лиза.
Парень кивал головой. Это их кивание может означать все что угодно: «да», «нет», «я вас слушаю», а в данном случае – «поехали». Тогда она сказала:
– Колаба.
Парень кивнул снова и со всего маху нажал на газ. Он немного покрутил, свернул к рынку на Колабе и, убедившись, что рынок тут ни при чем, остановился около гостиницы «Фариаз», в которой часто селились русские. Лиза отпустила такси и, пройдя наугад несколько улочек, оказалась в самом начале восточной набережной. Тошнотворный запах ударил в нос, справа за высоким забором находился параллельный мир – трущобы; на море тоже лучше не глядеть, отлив обнажил пренеприятное зрелище, как будто на прибрежную полосу перевернулась не одна помойная машина. Но если встать к забору спиной, то взгляду открывался замечательный вид с белыми каменными коттеджами на другой стороне улицы, украшенными резными окнами и просторными балконами. Вдоль коттеджей величественно выстроились пальмы, а между ними акации и деревья, усыпанные красными гроздьями цветов. Если бы тротуары мыли, то чем не курорт, англичане, очевидно, так и замышляли.
