В раздевалке вместо привычного классического рока звучали дурацкие рождественские песни. На скамейке рядом с Гризли, который оживленно болтал с кем-то по телефону, сидел Бес. Заметив меня, друг показал мне «шаку» и продолжил зашнуровывать коньки, фальшиво подпевая Келли Кларксон «Я буду дома на Рождество». Какой-то недоумок наклеил на двери снежинки из пенопласта. Помимо всего этого «великолепия» в углу комнаты стояла небольшая елка, украшенная уймой дурацкой хрени – от полосатых леденцов и бантиков из черно-красных бархатных лент до игрушек в виде различных адских существ, которые дарили нам фанаты.
Следом за мной в раздевалку вошли Коннор и Ландри.
– Сэйл снова раскрыла свою грязную пасть. – Кей сунул мне в руку свежий выпуск «ЭЙТИН» и направился к своему шкафчику.
Я так сильно сжал челюсти, что удивился, не услышав скрежета зубов.
– Видел.
– Рэдли уже разгребает это дерьмо? – спросил Макс.
– Да, – коротко ответил я, не желая вдаваться в подробности.
Несмотря на то что в законодательстве Колорадо было много «серых зон», связанных с защитой чести, достоинства и деловой репутации публичных лиц, мой первоклассный адвокат-головорез Томсон Рэдли, специализирующийся на делах о клевете, был лучшим в своем деле. В прошлый раз, когда Сэйл обвинила меня в попытке изнасилования, что являлось абсолютной ложью по всем пунктам, мы урегулировали дело во внесудебном порядке. Стерва выплатила мне шестизначную сумму и поклялась никогда больше не упоминать мое имя в своих интервью. Но в этот раз пощады не будет. Я подам на нее в суд так чертовски жестко, что она до конца своих дней станет оплачивать судебные издержки.
Селена Сэйл была самой большой ошибкой в моей жизни. Но в то же время – хорошим уроком, который укрепил мою веру в то, что женщинам доверять нельзя. Поначалу я думал, что встретил девушку своей мечты: умная, честная, чертовски обаятельная… Но все это оказалось притворством. За те полгода, что мы были вместе, число ее подписчиков в «Тик-Токе» выросло с нескольких десятков тысяч до шести миллионов. Когда популярность Селены взлетела до небес и журналисты стали стекаться к ней толпами, Сэйл принялась щедро раздавать интервью в формате «шведского стола», превращая нашу с ней личную жизнь в главное блюдо. И ей было наплевать на то, сколько неприятностей мне это принесло.
Когда я порвал с ней, она притворилась беременной, чтобы попытаться меня удержать. Но это не сработало. Я не был идиотом и никогда не трахал ее без защиты. Тогда Сэйл принялась сочинять про меня всякую чушь. Сука обожала подливать масло в огонь таблоидов. Она жила скандалами, которые сама же и выдумывала, и искренне верила, что у нее хватит медийного влияния, чтобы разрушить мою карьеру. Но крупно просчиталась.
Когда на все желтушные помойки, которые печатали ее байки, полетели иски, все уважающие себя издания тут же прекратили с ней всякое сотрудничество. Все, кроме этого вшивого глянца.
Поджав губы, я свернул журнал в трубочку и швырнул его в мусорное ведро.
– Кстати, твой талисман снова в игре, – будничным тоном бросил Громов, плюхаясь рядом со мной на скамейку.
Я ошеломленно уставился на него:
– Прости?
– Мэдисон, – уточнил Бес, потирая ладонью размером с лапу тираннозавра свою широкую татуированную шею. – Она придет сегодня пообниматься.
– Или потеряет работу, – с невозмутимым видом добавил Коннор.
– Что это значит? – спросил я, ощущая странное давление в грудной клетке.
– Мы с Несси заключили сделку с «БЛАЙМИ!».
– Еще раз назовешь меня «Несси» – я оторву тебе голову, превращу череп в чашу и буду пить из нее вино, – предупредил его Кей, сверкая темными глазами.
– Парочка наших эксклюзивных интервью в обмен на крошку-репортершу, – продолжил Бес, игнорируя яростный взгляд нависающего над ним Коннора, и похлопал меня по плечу. – Зачем еще нужны лучшие друзья, а?
– Я вас об этом не просил.
В моем голосе прозвучало больше волнения, чем злости. Но я ничего не мог с собой поделать. Я мечтал не видеть Мэдди больше никогда. И в то же время до смерти хотел увидеть. Разум работал буквально на пределе, пытаясь справиться с противоречивыми эмоциями, которые бушевали во мне.
Словно прочитав мои мысли, Макс сказал:
– Она нужна тебе.
– Она копала под меня! – прорычал я.
Что не должно было стать неожиданностью. Вудс – журналистка с амбициями, которая мечтает о повышении, известный хоккеист с туманным прошлым – ее лучшая мишень. И я не винил ее за то, что она выполняла свою работу, но я не хотел, чтобы это было за счет моей жизненной драмы. Мое имя и без того нередко сталкивалось с негативным вниманием СМИ. Хранить секреты означало вести одинокую жизнь, и я вполне успешно справлялся с этим.
До встречи с
