До этого момента я никогда не трахался на полу. Потребовалось немного практики, чтобы разместиться поудобнее. Я просунул руки ей под попку и одним движением перекатился на спину, так что теперь она оседлала меня. Наклонившись, Мэдди прижала ладони к моей груди и плавно соскользнула вниз, наполняясь мной.
– Вот так, – выдохнул я, сжимая ее бедра.
– Боже… Как хорошо… – Застонав, она запрокинула голову и начала двигаться на мне верхом в своем особенном, немного застенчивом ритме. Ее грудь поднималась и опускалась в такт прерывистому дыханию.
Я стал медленно двигать бедрами, наслаждаясь каждым дюймом ее тела, приподнимая их так, чтобы можно было наблюдать, как красиво она скользит по моему члену. Мы трахались в идеальном ритме, позволяя инстинктам вести нас. Она чувствовалась слишком хорошо. Слишком чертовски идеально. Я ощущал каждое движение ее мышц. Слышал каждый стон. Каждое удар своего сердца.
Когда с очередной волной удовольствия мое имя сорвалось с ее губ, я сильнее сжал ее бедра и ускорил темп, входя глубже, быстрее, пока не последовал за ней через край. Мой оргазм был подобен лавине экстаза, швырнувшей меня в пропасть с такой силой, что перед глазами все поплыло. Я никогда раньше не испытывал ощущения, будто нахожусь вне своего тела, но в этот момент я чувствовал именно так. Я простонал ее имя и, вероятно, имена всех святых, которые только знал, теряясь в последних импульсах блаженства до тех пор, пока они не угасли, оставив после себя приятное оцепенение.
Сняв презерватив, я в полном изнеможении рухнул на ковер, увлекая Мэдди за собой. Она лежала на мне всем своим маленьким телом, уткнувшись лицом в ключицу, пока мы наслаждались отголосками наших оргазмов. Подняв голову, Мэдди распахнула глаза, глядя на меня сквозь плотный туман возбуждения.
– Я не испытывала ничего подобного… никогда.
– Я тоже.
Только в отличие от нее я говорил не о сексе. Не об оргазмах.
Я говорил о ней.
Удерживая ее за талию, я потянулся к дивану, стянул с него шерстяной клетчатый плед и укрыл им Мэдисон. Когда она засыпала на моей груди, на ее лице было написано абсолютное блаженство.
Медленно кружащие в воздухе снежинки, словно сбрасываемые сказочными феями крылья, покрывали вечерний Маунтин-Бэй – от черепичных крыш домов до зеленых елей – белоснежной шапкой, создавая волшебную картину, озаренную мягким светом уличных фонарей. Счастливый ярмарочный шум, смешанный с ароматами имбирных пряников и горячего шоколада, уже остался за спиной, сменившись тихим похрустыванием снега под ногами. Тишина была до того полна уюта, что мы с Харди долго не решались ее нарушить. Рид прервал молчание первым.
– Что за мечтательный взгляд? – спросил он, мягко щелкнув меня по замерзшему носу. – Фантазируешь обо мне?
Я закатила глаза, с трудом сдерживая смех.
– Ну разумеется. Типичный Скорпион. Самомнение размером с Юпитер. – Подняв руку, я потрясла перед его лицом своим трофеем – коробкой с горячим яблочным пирогом, от которой исходил такой насыщенный запах корицы, что рот непроизвольно наполнялся слюной. – Запомни, этому ты не соперник.
Харди пренебрежительно фыркнул, изобразив глубокую обиду, превратившую его из взрослого мужчины в капризного мальчишку. Внезапно вспомнив, я достала из кармана оленьи рожки, доставшиеся мне в награду за верно угаданное на ярмарке содержимое подарочного носка, и надела их Риду на голову.
– Не снимай! – взмолилась я, заметив, как он нахмурился и потянулся к голове. – Тебе очень идет.
– Я выгляжу как придурок.
– Как придурок ты выглядел бы в маске Шрека, которую пытался всучить мне тот пьяный эльф. Оленьи рожки – меньшее из зол.
Вероятно, вспомнив увязавшегося за нами парня в зеленом колпаке и обтягивающем худые ноги красном трико, который приглашал всех проходящих мимо одиноких женщин прокатиться на его «Рудольфе», Рид запрокинул голову и громко расхохотался. Тем временем дорога, по которой мы возвращались к его коттеджу, разделилась на две. У той, что вела вправо, к выстроившимся друг напротив друга одинаковым двухэтажным домикам, на краю стоял указатель с названием узкой улочки – «Гринвуд-авеню». Увидев его, Харди внезапно замер.
– Что-то не так? – спросила я, заметив, как помрачнело его лицо.
– Я жил на этой улице, – ответил Рид, снимая рожки. – Странные ощущения. Мне было чертовски страшно даже вспоминать об этом месте. Я был уверен, что никогда в жизни сюда не вернусь. А сейчас стою здесь и совсем ничего не чувствую.
От его признания в горле появился горький ком. С одной стороны, меня переполняла гордость, что Рид доверил мне то, что долгие годы скрывал за ворчанием и хулиганскими выходками. А с другой – я до ужаса боялась разбередить его старые раны.
– Уже поздно, – поспешно заметила я и потянула его в другую от указателя сторону. – Давай уйдем?
Харди притянул меня к себе, понимающе усмехнулся и приподнял обтянутыми черной перчаткой пальцами мой подбородок.
– Хочу прогуляться. Составишь компанию?
