За ужином мы проговорили целую вечность. Делились историями, которые за несколько часов сблизили нас больше, чем людей, которые знают друг друга всю жизнь. Мэдди была тем голосом, который успокаивал меня и приносил облегчение. Рядом с ней я чувствовал себя целым, чего мне всегда не хватало. Наше взаимопонимание было просто зашкаливающим.
Когда с едой было покончено, я загрузил посуду в посудомоечную машину, и мы вернулись в гостиную, где разместились прямо на пушистом ковре перед горящим камином.
– Знаешь, прямо сейчас я чувствую себя более живым и счастливым, чем когда-либо за долгое время. – Слова вылетели сами собой, проскальзывая мимо моей антисентиментальной защиты, и я поморщился.
– Ты не должен стесняться своих чувств, – ответила Мэдди, устраиваясь поудобнее у меня на коленях и обвивая руками мою шею.
– Не могу представить, что когда-нибудь не буду воспринимать это как слабость.
– Хочешь, я научу тебя? – Ее карие глаза с теплым оттенком охры зажглись весельем. – Повторяй за мной: «Ты мне нравишься, Мэдисон Вудс».
– Дьявольски нравишься, репортерша, – прошептал я, притягивая ее к себе для поцелуя.
Мягкий мандариновый аромат ее парфюма кружил мне голову, когда я водил своим языком по ее языку в медленном танце, ощущая сладость вина, которое она выпила. Наши губы двигались в идеальном ритме. Замок и ключ. Две детали одной головоломки. Мои руки блуждали по ее телу, от талии к бедрам, пока не остановились на маленькой попке, которая идеально легла мне в ладони. Как будто была создана специально для меня.
– Рид, – выдохнула Мэдди, прерывая поцелуй, чтобы провести губами по моему подбородку. – Ты мне тоже нравишься.
Я буквально почувствовал, как сердце в груди увеличилось в размерах, переполненное эмоциями, которые я еще толком не успел осознать.
– У тебя ужасный вкус на мужчин.
– Знаю. – Когда она подняла глаза, я заметил тень беспокойства, мелькнувшую на ее лице. – Может, расскажешь, почему ты вчера ушел?
Я отстранился и перевел взгляд на растопленный камин.
– Мне нужна была небольшая передышка после прыжка в уродливое прошлое.
– Твое прошлое как-то связано с Маунтин-Бэй?
– Я здесь родился.
– О-о, – удивленно протянула Мэдди.
Я никогда не был особо разговорчив, когда дело касалось моего прошлого. Когда мы играли в Лос-Анджелесе, Макс и Коннор неоднократно останавливались в доме моей приемной семьи. Они знали, что мои настоящие родители мертвы и что виновник этой трагедии – мой отец-наркоман, но подробности оставались им неизвестны. История моей семьи надежно похоронена под грудой лжи, но Мэдди казалась такой искренней, и мне хотелось быть честным с ней в ответ. Поэтому я сделал глубокий вздох и позволил себе погрузиться в болезненные воспоминания.
– Думаю, я всегда буду ненавидеть то, что чувствую в этом месте, сколько бы лет мне ни исполнилось. – Мэдди положила руку мне на колено, побуждая меня продолжать, и вдруг все, что я сдерживал в себе долгие годы, хлынуло из меня потоком: – Я помню то утро. Помню того маленького семилетнего паренька, который, едва разлепив свои сонные детские глазки, выбежал из спальни и бросился к елке, чтобы посмотреть, что Санта для него приготовил. – Я почувствовал, как жар разливается по горлу, поджигая голосовые связки, превращая язык в пепел. – Этот мальчик никак не ожидал, что рядом с маленькой белой коробкой, украшенной ярко-красным атласным бантом, найдет лежащую в луже собственной крови свою мертвую мать. – Когда я посмотрел на Мэдди, ее рот был приоткрыт от шока, а в глазах стоял ужас. – В крови моего отца нашли наркотики. Какую-то убийственную дозу галлюциногенов. Вероятно, ублюдку что-то привиделось, и он схватился за нож. Но на одной отнятой жизни он не остановился. В тот день его жертвами стали еще трое человек, которым не посчастливилось встретиться ему на пути – наш пожилой сосед, выгуливающий свою собаку, работающая на заправке молодая женщина и ее пятилетняя дочь. – Костяшки моих пальцев побелели от того, как сильно я сжал кулаки. – Во время задержания отец стал оказывать сопротивление, и копы его застрелили.
– Боже мой…
– Меня усыновила молоденькая медсестра Линда Харди, которая в то время проходила практику в одной из клиник Денвера, куда меня доставили в тот день. Я ничего не ел, ни с кем не разговаривал, не спал. Лишь сидел на кровати, обхватив руками колени, и слегка покачивался вперед-назад, вперед-назад… В моей памяти этих воспоминаний нет, мозг почему-то напрочь стер их. Все это я знаю лишь со слов приемных родителей, которым пришлось сменить мое имя и переехать в другой штат, чтобы журналисты не испортили мне жизнь. – Я потер лицо, жалея, что не привез с собой виски, и глубоко вздохнул. – Спустя столько времени я уже почти забыл, как выглядит мой отец, но я помню имена всех его жертв. Они останутся в моей памяти навсегда.
– Мне так жаль, что тебе прошлось пройти через все это… – покачала головой Мэдди. Ее глаза наполнились слезами, и она выплеснула свои эмоции самым привычным для нас способом – через объятия.
