— Ну да. Все — воля божья. В том числе и то, — не удержался Николай, — что, выражаясь по-христиански, его дочь живет во грехе с женатым мужчиной.
— У нас с отцом… непростые отношения, — признала Марина. — Я из дома сбежала, как только шестнадцать исполнилось.
— Подростковый бунт? Или было от чего бежать?
— Да было. Нет, не в этом смысле, — вдруг смутилась она. — Никаких извращений и домогательств, нет. Хоть про попов и говорят, что они все или педофилы, или голубые, но мой-то попом стал, когда ему уже под сорок было, и у него нормальная семья была. То есть в общем-то в детстве я неверующей росла, а потом, как он вдруг резко стал ко Христу обращаться… и меня обращать, соответственно…
— И в разрезанных кошек не верили? — усмехнулся Николай.
— Вы и про это знаете? Верила. В это все верят.
— И как? Лично не пробовали?
— Честно говоря, однажды хотела, но побоялась.
— Когда узнали про болезнь матери?
— Да, — призналась Марина. — По правде, иногда я даже сейчас думаю, что если бы тогда не испугалась… хотя это глупость, конечно. И мама, если бы узнала, в ужас бы пришла.
— Так, значит, с отцом у вас возникли разногласия на религиозной почве.
— Да. Креститься он меня все-таки уговорил. Но потом… все эти его постные проповеди… то нельзя, это нельзя… в джинсах не ходи, волосы закрывай… про мальчиков и не говорю… И главное — ради чего? Что, говорю, тебе бог-то твой дал? Жену и ту забрал. В рай попасть надеешься? Вкладчики МММ тоже надеялись. Это тогда как раз эта история с МММ была… Ну допустим, говорю, есть твой бог, но кто тебе сказал, что он за твои вклады дивиденды платить собирается, а не разводит тебя, как лоха? И всех таких, как ты… А что ему, на него ведь даже в суд не подашь! В общем, сбежала я от него… от отца, в смысле. Лучше уж у чужих людей по углам ютиться… они хоть в душу не лезут…
— Вы и сейчас квартиру снимаете?
— Комнату. У бабки одной. Бабка помрет, квартиру должна мне оставить. За то, что я за ней ухаживаю.
— Имейте в виду — наследникам первой очереди положена доля, даже если они не указаны в завещании.
— Да нет, у нее точно никого, я узнавала. Но как надоело из-под нее дерьмо выносить, если б вы знали!
— Могу догадаться, — сочувственно кивнул Николай.
Стало быть, вопрос, почему Косоротов не уйдет жить «к своей девке», имеет простой и банальный ответ. — Выходит, ваш отец, несмотря на ссору, доверил вам тайну исповеди?
— Ну, сейчас мы уже не в такой ссоре, как раньше, все-таки общаемся. Хотя, конечно, я с его точки зрения блудница и грешница. Которую он все еще надеется спасти. Ну и не только в религиозном смысле спасти… То есть с одной стороны он надеется, что я Мишу брошу, а с другой боится, что вместе с ним и меня убить могут…
— Выходит, несмотря на все разговоры о смирении, как дошло до родной крови, он сам с легкостью переступает через свои обеты, — усмехнулся Николай.
— Да нет, не с легкостью, но… Он ведь, главное, сделать ничего не может. В милицию ведь не пойдешь…
— Почему? Он ведь уже совершил грех раскрытия тайны.
— Да потому что там все купленные!
— Да, верно, — согласился Николай. — Но тут вот что любопытно. Он же вроде духовника клуба «Вервольф», а Вовку так и лично крестил. Что же он не воздействует на них, так сказать, словом пастыря? Зачем-то ведь они ему исповедуются — вот и не отпускал бы им грехи. Или все дело в деньгах, которые они ему на церковь отстегивают? Думает, с водочно-героиновой торговли этих денег больше будет? Да и прихожан заодно. Чем больше у людей проблем и чем они неразрешимей, тем больше молящихся…
— Ну уж, скажете тоже! — возмутилась Марина. — Не может быть, чтобы мой отец… Хотя, по правде говоря, слышала я от него что-то такое, что, мол, очищение души возможно лишь через покаяние, а кто не грешит — тот и не кается… Но нет, я не верю, что он специально! Джабир, например, вообще мусульманин, что ему христианский поп?
— Можете, конечно, не верить, если знаете альтернативное объяснение. Но если бы единственной проблемой был Джабир, с ним, полагаю, вполне можно было бы справиться. Но думаю, что этот ваш Вовка вполне искренне считает себя верующим — и столь же искренне убежден, что с богом, как и с любым начальством, можно разрулить вопрос за соответствующую цену. Впрочем, христианская религия такому представлению вполне способствует. Не помню, кто сказал, что трудно придумать систему более аморальную, чем та, которая провозглашает, что можно всю жизнь творить какое угодно зло, а потом покаяться и отправиться в рай…
— Но вы мне поможете? — перебила его Марина.
