— Я вам уже сказал, — сумрачно произнес Селиванов. — У вас еще есть последний шанс выйти из этой игры, и я вам настоятельно советую это сделать. Не ради себя, так хотя бы ради сына. Тогда в моей статье не будет вашего имени.
— Ладно, я понимаю, вы не хотите нас рекламировать. Не хотите ввязываться во все это, не хотите писать неправду, да, я понимаю, у вас тоже свои принципы. Но как насчет того, чтобы просто не вмешиваться? Не трогать вообще эту тему. Пишите о комбинате, ведь это ваше задание.
— Если я сейчас скажу вам «окей», вы мне поверите? — усмехнулся Николай. — А если скажу «нет», пришлете киллеров?
— Да какие там киллеры… Я просто хочу понять, почему нет. Ведь вы же не из этих гуманистических идиотов, которые убеждены, что любой подонок, любой маньяк-убийца имеет точно такие же священные права, что и его жертвы. Вот только он их права нарушает с удовольствием, а его права нарушить не смей…
— Нет, я сам — сторонник смертной казни, — ответил Николай. — И я уже сказал, что очень не люблю алкоголиков и наркоманов. Но есть две причины. Первую я вам уже назвал. И я не хочу, чтобы какой-нибудь тринадцатилетний мальчишка или, тем паче, девчонка, без особой оглядки на сознательность выбора втянутые в это дело ради расширения прибылей Джабира и Вовки — и ваших тоже, между прочим! — потом «получали свой шанс», прикованные наручниками к койке и корчась в луже собственной блевотины в вашем центре. К тому же несовершеннолетние, чтобы пройти курс в реабилитационном центре — даже таком! — должны получить согласие родителей. А здешние дети, вероятно, будут скрывать все от родителей до последнего из страха, что те их убьют. И кого-то, вполне возможно, и впрямь убьют. А у кого-то родителям, наоборот, все пофиг, и максимум, что они сделают — выгонят сына или дочь на улицу, но уж точно не станут платить за их лечение… Вторая причина — наркоман опасен не только для себя, но и для окружающих. Причем он опасен всегда и когда у него нет дозы, и когда она у него есть. В первом случае он готов на все, чтобы ее достать, во втором он просто невменяем и способен сотворить, что угодно. Сторонники «легалайза» упирают на первое и напрочь забывают про второе… А умирает наркоман, даже героиновый, не говоря об алкогольном, далеко не сразу, и за несколько лет может столько дров наломать… Неужели вы обо всем этом не думали? Или лес рубят — щепки летят?
— Так ведь летят. Такого чуда, чтобы всем было хорошо, даже сам Саваоф Баалович не знал… Знаете, сколько в войну погибло женщин и детей в Германии? Под бомбами союзников? У них ведь вообще никакого выбора не было! Бомба не спрашивает, поддерживаешь ты Гитлера или нет. Но нацистов надо было уничтожить, в том числе и такой ценой.
— Я, между прочим, считаю эти бомбежки жилых кварталов таким же преступлением, как и те, что совершали нацисты. Нет, я не любитель демагогии про слезинку ребенка. Но просто есть жертвы неизбежные, а есть те, которых можно и нужно избежать.
— Этот город все равно издыхает, и туда ему и дорога. Я просто хочу ускорить его агонию.
— Да, конечно. И заодно заработать на этом. Но как вы отнесетесь к ситуации, если вашего разумного положительного Женю прирежет в подъезде или собьет на пешеходном переходе ваш пьяный или обдолбанный клиент?
— Это и так может случиться в любой момент, пока он живет в этом проклятом месте, — пробурчал Косоротов. «Помните, что я делаю это ради Женьки!» — вспомнился Николаю конец их предыдущего разговора.
— И таким образом вы рассчитываете заработать, чтобы уехать по бизнес-визе, — сделал он вывод.
— Ну а как еще? Политическое убежище же сейчас не получишь — у нас же, типа, теперь демократия. Хотя какая, к черту…
— И Вовку с собой возьмете? — усмехнулся Николай.
— Нет, Вовка тут останется, — серьезно ответил Михаил. Он считает, что лучше России места для бизнеса нет. Ну понятно, за те вещи, которые здесь проходят, там просто дают три пожизненных…
— Да уж. Особенно за такой бизнес.
— Вот, кстати, еще причина, почему ему нет резона меня убивать, — продолжал Косоротов. — Со временем ему и так тут все достанется…
— Некоторые люди очень не любят ждать. Особенно сидевшие, приобретшие особую идиосинкразию к этому занятию… И, кстати, вам не так просто будет вывезти сына за границу без согласия жены, даже бывшей.
Они вышли к воротам кладбища.
— Впрочем, — добавил Николай, — все это чисто теоретические рассуждения. Ибо практики у вас не будет. Я намерен написать о клубе «Вервольф» правду.
— Вы ничего не сможете доказать, — злобно произнес Косоротов. — Официально заявляю, что все, рассказанное сегодня, было просто розыгрышем.
— Это мы посмотрим. Если я узнаю, что вы отказались от своих планов, вашего имени там не будет. Это все, что я могу вам обещать. Да, и подсылать ко мне киллеров настоятельно не советую. Ибо тогда вы будете первым, к кому наведаются органы. И не здешние коррумпированные, а московский следователь по особо важным делам. И это не розыгрыш.
