Во главе стола сидит Мирабелл или Беллмур[359] (он одет на французский манер, и ему прислуживают английские подражатели Скапена и Фронтена[360]). Господа, сидящие за столом, по призванию своему покорители сердец, и они побеждают всех и вся. В этом они подобны героям рыцарских романов, чьи бесконечные любовные похождения и поединки выведены были из моды героями комедии; они неизменно великолепны и победоносны — преодолевают все опасности, сокрушают всех врагов и под конец овладевают красавицей. Противники, с которыми приходится тягаться этим героям, — отцы, мужья, ростовщики. Все они старики, не заслуживающие жалости: в комедии старик играет ту роль, которую исполняет в рыцарском романе злой волшебник или страшный, но бестолковый великан, — он угрожает, ворчит, сопротивляется, будучи лишь громоздким и бессмысленным препятствием, которое неизменно преодолевает рыцарь. Это, скажем, старик — обладатель денежного сундука: сэр Беллмур, его сын или племянник, сорит его деньгами и при этом потешается над ним. Или же старик с молодой женой, которая сидит у него под замком: сэр Мирабелл уводит от него жену, наступает ему на распухшие от подагры пятки, обирает старого скрягу: как он смеет, этот старый болван, держаться за свои деньги или запирать у себя в доме краснеющую восемнадцатилетнюю прелестницу? Деньги — для молодых, любовь — для молодых, долой стариков. Когда Милламенту стукнет шестьдесят[361] — а к тому времени он, разумеется, развелся с первой леди Милламент и женился на внучке своего приятеля Дорикура[362], только что вышедшей из детского возраста — наступит его очередь, и юный Беллмур оставит его в дураках. Вот какую прекрасную мораль можно извлечь из комедий Уильяма Конгрива, эсквайра. Они блещут остроумием. Драматург наблюдает повадки своих героев, и наблюдения его полны юмора. Но увы! Как в сущности утомительны эти банкеты остроумия, не согретого любовью. Очень скоро он надоедает, а на следующий день не остается ничего, кроме расстройства пищеварения и тяжкой головной боли.
Комедиограф и поэт Уильям Конгрив жил и творил в тот период английской истории, который принято называть Реставрацией. Это было своеобразное время, полное противоречий и поисков.
В середине XVII в. в Англии закончилась революция, революция длительная, истомившая нацию, затянувшаяся на добрые полстолетия. В 1658 г. умер лорд-протектор Оливер Кромвель, волевой и непримиримый диктатор. С его смертью сразу же обнаружилась слабость созданного им режима. В стране царили разруха и голод, вызванный неурожаями; росли налоги, война с Испанией привела к застою в ряде отраслей экономики, что отражалось на ремесленниках, матросах, крестьянах; серьезные финансовые затруднения возникли в результате завоевательной внешней политики.
Буржуазия не хотела пойти на удовлетворение требований демократических слоев, опасаясь массовых народных выступлений. Судьба Англии находилась в руках армии, и армия не замедлила сказать свое слово. Офицерская верхушка, превратившаяся в годы республики и протектората в слой крупных землевладельцев, не хотела уступать кому бы то ни было свою власть. В начале 1660 г. командующий английскими войсками в Шотландии генерал Монк вступил в Лондон и добился роспуска парламента, начав одновременно переговоры с Карлом II, сыном казненного Карла I, в итоге которых король опубликовал «Бредскую декларацию», обещавшую всеобщее прощение подданным (за исключением лиц, принимавших непосредственное участие в казни Карла I), а также признававшую веротерпимость и существующие имущественные отношения. Произошла Реставрация, парадоксальная по самой своей сути: ей предназначалось закрепить результаты революции. Была восстановлена власть короля, парламента и закона вместо «насильственной власти» военной диктатуры.
Во главе циничного и распущенного двора, привыкшего к безделью и разгулу, вернулся из Франции Карл II. Двор веселился, исчезли набожные и благочестивые лица пуритан, их сменили весельчаки и бездельники, светские кутилы и повесы.
В Уайтхолле и Вестминстере царил откровенный цинизм. Все виды добродетели были осмеяны. Лидеры политических партий утверждали, что для каждого государственного чиновника существует своя цена.
Знаменитые строки из «Гудибраса» Сэмюэла Батлера (1612-1680):
