Арчер. А старая леди с ее нелепой добротой….
Эймуэлл. А эта податливая девица… Совестно ее обманывать!
Арчер. Ну, когда у тебя такие принципы, бросай дело!
Эймуэлл. Не могу, я в нее по уши влюбился!
Арчер. Тогда — спасайся, пока не поздно!
Эймуэлл. А, я на все готов, лишь бы не сидеть целыми днями в кофейнях Уайта, Тома, Уилла и не глядеть без дела на игральные карты. Когда-то мы состояли с ними в близкой дружбе, а теперь в наших тощих карманах не найдется и гинеи на этих шлюх.
Арчер. А разве легко быть обязанным какому-нибудь богатому прощелыге, который угостит тебя бутылкой дрянного вина и заставит за это выслушивать свои глупости. Тебе-то ведь нечем платить, черт возьми! Нет, лучше у Морриса[70] хлебать в долг пустой чай!
Эймуэлл. И тем делом наводить хулу на весь белый свет и бранить правительство, с чего все сразу заключат, что, во-первых, ты глуп, а во-вторых, беден.
Арчер. А в театре каково! Ну, на одно действие еще пустят бесплатно, второе, скажем, в другом театре посмотришь, а остальные три?[71] Вот и уходишь, ругая все пять!
Эймуэлл. Чего тут не выдумаешь, когда промотал состояние с добрыми приятелями. Но пора уже….
Арчер. Да, пора положить всему этому конец. Куй железо, пока горячо. Хорошо, что нам повстречался этот священник: тебя он женит, мне будет сводником.
Эймуэлл. А я не мог бы увлечься женщиной, которая оказывает такое внимание французу.
Арчер. Увы, сударь, на безрыбье и рак рыба! Она ведь это не от хорошей жизни. Может, у нее муж негодяй и ею руководит скорее жажда мести, чем любовь. Право, я столь высокого мнения и о ней и о себе, что, думаю, мы с ней поладим. Ведь, к чести наших женщин и нас самих, они видят в своих мужьях нечто вроде Великой хартии вольностей[72]. Если я правильно понял всю историю с заговором, моя задача — оставить этого французика в дураках. Вот идет этот поп. Спрячусь где-нибудь поблизости. (
Фуагар. Да благошловит вас господь, благородный господин!
Эймуэлл. Ваш покорный слуга, сударь. Могу я поинтересоваться, как вас зовут, святой отец?
Фуагар. Меня-то? Меня — Фуагаром.
Эймуэлл. Фуагар! Прекрасное имя для священника! Позвольте вас спросить, отец Фуагар, бывали вы в Ирландии?
Фуагар. В Ирландии? Что ты, милок! Да я первый раз шлышу про эту Ирландию! Там, говорят, не ушпеет человек возмужать, его сразу хвать — и в тюрьму.
Эймуэлл. А иной раз и тех, кто успел состариться, вот таких, как ты. (Кла
Фуагар. Клянуш шпашением, чудные вещи вы говорите, ваше благородие! Патер Фуагар — и вдруг английский подданный! Сын брюшельского бургомистра — и вдруг английский подданный! И во… вобше…
Эймуэлл. Ах ты пугало ирландское! Да тебя за один акцент могут засудить!
Фуагар. А у тебя, милок, только и доказательств, что мой акцент?
Эймуэлл. Этого достаточно.
Фуагар. Нет, милок, не достатошно. Я вот возьму и перестану говорить по-английски.
Эймуэлл. А у меня ведь есть и другие доказательства. Эй, Мартин!
Знаете вы этого человека?
Арчер (
Фуагар (
Эймуэлл. На каком бы вы языке ни заговорили, сударь, это вам не поможет. Вот человек, который готов присягнуть, что знает вас в лицо.
Фуагар. Да что у меня, лицо тоже ш акцентом, что ли?
Арчер. Уж так и есть, милок, клянуш шпашением души! Или вы меня не признаете, нужен Макшин?
Фуагар (
Эймуэлл (
Фуагар. Это откуда же вы мне штали куженом, черт ваш побери, милок?!
Арчер. Это ваш черт побери, милок! Нешто вы жабыли, что мы ш вами училиш в одной школе, а еще шын вашей кормилицы был мужем шештры моей няньки. Вот и выходит, что мы ирланжские кужены, милок.
Фуагар. Тоже родштво, нечего шказать! А в какой мы школе училиш, милок?
Арчер. Постой… да, вшпомнил! В Типерери.
Фуагар. Ну нет, милок, в Килкенни.
Эймуэлл. Чего ж вам еще — он сам признался. Придется, видно, тащить вас к судье, сударь!
Арчер. А он посадит вас в тюрьму. На ближайшей сессии вас засудят, потом на виселицу — и в чистилище!
Фуагар. А ваш тоже, кужен?
