Арчер. Нет, только ваш, кузен. Выкладывайте лучше, какие у вас секреты с мисс Джипси! Одно из двух, сударь, — виселица или чистосердечное признание. Выбирайте!
Фуагар. Еще чего! Клянуш шпашением души, терпеть не могу вишелиц! У наш от нее вше поумирали! Так шлушайте, жентлемены! Мишиш Шаллен будет бешедовать с графом ношью у шебя в шпальне. Шо тут плохого, милок? Я шам его туды провожу.
Арчер. Так я и думал! А граф-то об этом знает?
Фуагар. Нет, я ему ишо не сказал.
Арчер. Вот и отлично! Вместо графа вы проводите в спальню меня, святой отец.
Фуагар. Как! Моего кужена — к леди! Клянуш шпашением души, шлишком дорогая цена за ирланжский акцент!
Арчер. Вы что, святой отец, забыли, что у вас на шее петля? Только пискните, и мы ее живо затянем. А коли все пойдет хорошо, у нас денька через два найдется для вас другая работа.
Эймуэлл. Сюда идут. Пойдемте ко мне в комнату и там все обсудим.
Арчер. Пойдем же, кужен, пойдем, милок! (
Джибит. Славная ночка для нашего предприятия, джентльмены!
Хаунслоу. Темно, как в преисподней.
Бегшот. И ветер дует чертовски. Боннифейс показал, в какое нам влезть окно. Говорит, серебро в гостиной, в буфете.
Боннифейс. Вот именно, мистер Бегшот, — все как есть — и ножи, и вилки, и ложки, и чашки, и плошки, и бокалы, и даже кружки. Одна кружка такая, что, как говорится, с меня почти ростом. Ее подарила сквайру крестная матушка. А пахнет эта кружка мускатным орехом и сухарями, ну прямо ост-индский корабль.
Хаунслоу. Значит, на две группы мы разделяемся на лестничной площадке?
Боннифейс. Точно, мистер Хаунслоу. По ту сторону галереи почивает миледи Баунтифул с дочкой, а по эту — миссис Саллен. А что до сквайра, так он…
Джибит. О нем можно не беспокоиться, я его так накачал, что он уже своих не узнает. А с ним два таких прощелыги, что мне, право же, стыдно было сидеть в их обществе.
Боннифейс. Сейчас, как говорится, полночь, джентльмены, а вам на дело ровно в час.
Джибит. Хаунслоу, проверьте с Бегшотом оружие, а я сейчас к вам приду.
Хаунслоу и Бегшот. Ладно. (
Джибит. Итак, вы говорите, что Скраб отъявленный трус?
Боннифейс. Мокрая курица, как говорится. Там, кроме женщин, некого бояться.
Джибит. А что ты думаешь, приятель, ограбить женщину нелегкое дело. Тут нужна обходительность и хорошие манеры. Впрочем, я — самый воспитанный из всех джентльменов с большой дороги. Что ж, милый Бонни, нас ждет богатство почище сокровищ Виго![74] Ручаюсь, мы огребем в этом доме тысячи три или четыре.
Боннифейс. Столовым серебром, драгоценными каменьями и наличностью, как говорится.
Джибит. Теперь мне и Тайберн нипочем![75] Я поеду в Лондон, продам коня и оружие, куплю себе какое-нибудь тепленькое местечко в Управлении королевским имуществом и стану жить честно и спокойно не хуже любого придворного.
Боннифейс. Ну а как насчет того, чтобы взять в жены мою дочку Черри?
Джибит. Послушай, милейший Бонни, твоя Черри, как в песне поется, — «мое божество». Только сам знаешь, не дай бог, коли муж и жена могут отправить друг друга на виселицу. (
Боннифейс. Иду, иду! Карета шестерней, лошади взмыленные, да еще в этакий час — не иначе какой-нибудь вельможа пожаловал. С другими-то путешествовать брезговает!
Сэр Чарлз. Что ж это у вас, приятель, — заезжий двор, а все залегли спать!
Боннифейс. Нет, сэр, я, как говорится, не залег.
Сэр Чарлз. А как вы думаете, у мистера Саллена все уже спят?
Боннифейс. Все, кроме самого сквайра, сэр. Он, как говорится, у меня гуляет.
Сэр Чарлз. С кем же он здесь?
Боннифейс. С ним тут констебль, сэр, мистер Гейдж — акцизный, горбун-цирюльник да еще два-три джентльмена.
Сэр Чарлз (
Боннифейс. А вот и сам сквайр, сэр.
Саллен. Пока я спал, эти мерзавцы разбежались… Сударь!
Сэр Чарлз. Слушаю вас, сударь?
Саллен. Я, сударь, — самый несчастный из смертных! У меня три тысячи в год, а вот не могу никак сыскать себе собутыльника.
Сэр Чарлз. Весьма прискорбно.
Саллен. Весьма, сударь! И если вы не сжалитесь надо мной и не выкурите со мной трубочку, мне придется отправиться к жене, а это, по мне, все равно что катиться ко всем чертям.
