− Ужинать! – говорит Таня, – А потом алгебру и роль учить!
Артур шумно вздыхает.
− Мам, – он снимает наушники и швыряет их на кровать, – Давай я по сценарию погибну.
− С чего вдруг? Иди сначала поужинай, потом поговорим, – согласно педагогическим установкам, Таня сохраняет спокойствие.
− Из меня не лётчик выходит, а дебил какой-то! – Артур устремляется в коридор, Таня семенит следом.
Они оба почти вбегают на кухню, Артур хватает бутылку с водой и выпивает залпом. Таня выключает газ и снимает с плиты сотейник, в котором шкворчат фаршированные перцы, заготовленные на целую неделю, – одно из немногих блюд, которые, кажется, едят все члены немногочисленной семьи. Очередное изобретение Сусанны.
Разложив перцы на тарелки, она понимает, что совсем забыла о муже. И в этот момент слышит, как открывается входная дверь. Ровно пятнадцать минут. Дисциплина, которую оценил бы, наверное, сам Суворов. Артур режет перец поперёк, кожура лопается и сворачивается, как подожжённая бумага. Таня и сама обожает сдирать её с горячей мякоти перца – зелёной, красной, жёлтой, – тут природа обычно щедра на цвета. Вот сейчас у неё в тарелке вообще “хамелеон”: внизу зелёный, а кверху краснеет. Семён входит, гордо сжимая в руке пузырёк с маслом.
− Есть садись, – говорит Таня, отправляя в рот горячий кусок перца с мясом и рисом. От этого получается “хадись”, – Мм! Хейчах я тебе полоху!”
Она плюхает ему в тарелку три разноцветных перца. Меньше Семён не ест. “Паёк есть паёк”, – любит повторять он. В кухне жарко от работающей духовки. Таня чувствует, что у неё взмокла спина и выступила испарина на лбу. Семён тоже вытирает лоб и, уперев локти в стол, жадно набрасывается на перцы. Он смахивает на героя какого-нибудь эпичного фильма о войне, который, засев в штабе или землянке за горячий “паёк”, набирается силы перед решающим боем. Только патриотической музыки не хватает для фона.
− Какие новости?
“С фронта…” – домысливает Таня, возвращаясь за стол.
− Актёр жаждет трагической роли, – докладывает она.
Не переставая жевать, Семён удивлённо вскидывает брови. Артур принимается за второй перец. Лицо у него – каменное и подчёркнуто-отстранённое, будто он по-прежнему в наушниках, которые надёжно защищают от всего, что происходит вокруг.
− Хочет, как Матросов?
Таня некоторое время вопросительно смотрит на сына и, в конце концов, кивая в его сторону, говорит сама:
− Скорее как Маресьев. Или кто-то вроде того…
Артур отправляет в рот очередной кусок перца и жуёт всё так же невозмутимо и отстранённо.
− Много ли он знает про Маресьева? – спрашивает Семён тоном военачальника.
Сын продолжает жевать, при этом его лицо ещё больше каменеет.
− Столько, сколько положено по школьной программе, – отвечает Таня тоном завуча.
− Может, я сначала выйду из-за стола, а потом вы обо мне поговорите? Чего я знаю и чего не знаю…
− Ты чего в последнее время, как дикобраз? Не дотронуться – сплошные иглы!
Артур морщится от материнского ёрничества, дожёвывая последний кусок. Дальше – несколько мгновений тишины, прерываемой стуком вилок и ножей о тарелки. Молчание нарушает Таня.
− Давай, говорит, погибну по сценарию. Я и спрашиваю: с чего вдруг? Это мне полсценария перекраивать надо!
Артур отодвигает тарелку.
− Маресьев жить хотел, родине служить! Погибнуть – это самое простое. Мы войну выиграли только благодаря таким, как Маресьев!
Ему бы трибуну и зрителей побольше. Таня представляет: их кухня вдруг раздвигается вширь и до самых дальних стен заполняется людьми в военной форме. И все они синхронно аплодируют, как по команде. Или нет, не так: тут не военные, тут школьники. И все поголовно уткнулись в телефоны, пока полковник ораторствует.
− Чего там перекраивать-то? – Артур подпирает щёку кулаком, – Выкинула меня – и делов-то!
− Мне кажется или сейчас кто-то умничает?
− Тебе кажется.
− С матерью повежливее! – гремит Семён так, что Таня вздрагивает, – Она вон сколько сил тратит на то, чтобы из вас патриотов сделать!
− Не надо из нас никого делать! Мы сами решим, кем нам быть! – Артур встаёт из-за стола и направляется в коридор, – Все свои хотелки оставьте при себе!
− “Хотелки”! Где ты слово-то такое услышал? – Семён принимается за третий перец.
− От нашего верховного главнокомандующего.
Семён замолкает и сосредоточенно жуёт.
− Верховного главнокомандующего не трожь! Если бы не он, мы бы тут не сидели!
− А где бы мы сидели? – Артур отставляет пустую тарелку и смотрит на отчима в упор.
− Мыли бы где-нибудь посуду в Америке. Или вагоны разгружали в Китае.
Таня вдруг замечает, как повзрослел сын: плечи уже совсем не как у курёнка, подбородок окреп, на щеках пробивается щетина. Взгляд – пристальный, неотступный. Девушку бы ему хорошую…
− Может, это не так уж и плохо – мыть посуду в Америке?
Семён издевательски усмехается.
− Если в человеке ни грамма патриотизма, это катастрофа!
− Если в тебе пять тонн патриотизма, выкинешь прямо сейчас в окно свой айфон? – Артур кивает на телефон, торчащий из Семёнова кармана.
Кухню наполняет едкий и резкий запах горелого.
− Шарлотка! – спохватывается Таня, бросаясь к плите.
