“А представь, что она всё-таки согласилась поехать с тобой на Линию Маннергейма. И что ты будешь там с ней делать?”
“Я скажу ей: эта линия давно не даёт мне покоя. Мне кажется, она проходит через всю мою жизнь. И если я обниму тебя здесь, у этих камней и сырых разорённых дотов, войны не будет ни в прошлом, ни в будущем. Ведь я так тебя люблю!
Смайлик: девичья фигурка, закрывающая лицо рукой. Тело снова дёргается, будто бы нависая над дотом.
− Днём двадцать шестого ноября советские военные устроили провокацию около деревни Майнила, – мама снижает голос, подходит к карте и обводит точку, – Сегодня это почти на границе с Питером, а в тридцать девятом здесь проходила государственная граница. В то время, когда я училась в школе, никто не ставил под сомнение, что провокацию организовал СССР. Это признавал даже Хрущёв в своих воспоминаниях. С советской территории произвели обстрел советской же погранзаставы, но так как в том месте граница делает крутой изгиб, в прессе ситуацию представили так, будто деревню Майнила обстреляли финны и погибли четверо красноармейцев. В девяностые всё это было известно примерно так же, как и то, что не было никаких двадцати восьми панфиловцев под Москвой, – мама останавливается и вздыхает. У неё вдруг совсем пропал финский акцент, – Но сегодня всех, и меня, прежде всего, обязывают говорить, что точно неизвестно, кто именно устроил провокацию. И, возможно, финны всё же виноваты. Так что я вам рассказала, как было на самом деле, а вы заодно запомните, как нужно отвечать на экзамене…
− Вы учите нас, как правильно врать?
Агния. Её неизменный густой зрелый голос, идущий из большой, уже сформировавшейся груди.
− Врать тебе в жизни ещё знаешь сколько придётся? Ты даже представить не можешь. Так что лучше научиться врать сразу, пока вам ещё безопасно в силу нежного возраста.
− Теперь у меня есть официальное разрешение врать. Это революция! Ооо!
Класс отвечает овациями. Артуру кажется, ещё мгновение – и все начнут его освистывать и тыкать в него пальцем как в сына учительницы, которая врёт сама и призывает к этому остальных. Когда-то в его хельсинском детстве мама и ему говорила, что врать нехорошо. Видимо, скоро она объяснит ему, что стрелять – это тоже благо, смотря в кого и зачем.
“А если бы ты стал солдатом, ты хотел бы, чтобы Дана была фронтовой медсестрой?”
“Хотел бы. А что бы мне ещё оставалось?”
“Какая сторона Линии Маннергейма тебе ближе? По какую сторону фронта ты бы хотел умереть?”
В хельсинском детстве, в квартире с белыми стенами и почти такой же белой мебелью, было всегда прохладно: мама с бабушкой экономили отопление. Бабушка Хелена, сколько Артур её помнил, была больной.
“Рак”, – говорила она, – “Syöpä10”.
Она неспеша передвигалась по квартире, иногда выходила во двор и садилась на скамейку у сосен. В той стороне, откуда обычно дул ветер, шумело море. Бывало, они все втроём – Артур, мама и бабушка – ходили на пляж. Море там было мелкое-мелкое, а чуть в стороне, в прямоугольной гавани с пирсами, покачивались яхты.
“Всегда хотела жить у моря”, – говорила бабушка, – “А теперь у моря умру”.
“Мама!” – одёргивала её дочь, и они переходили на финский.
− Утром тридцатого ноября советская авиация начала бомбить Хельсинки, – мама снова срывается с места и медленно идёт вдоль доски с вывешенной картой, – Целились в порт, железнодорожный вокзал и аэропорт. Но бомбы попали и в жилые кварталы, заселённые в основном рабочими. Когда международные дипломаты потребовали от Москвы объяснений, нарком иностранных дел Молотов заявил, что советские самолёты сбрасывали хлеб для голодающего населения Хельсинки.
По классу прокатывается смешок.
− Вы сейчас врёте или ещё нет? – спрашивает Агния.
Артуру кажется, будто он только что получил пощёчину.
− О бомбардировке Хельсинки даже в ваших учебниках написано. Откройте и прочтите!
Предельно спокойный, но очень жёсткий голос. Мама всегда так говорит, когда пытается держать себя в руках. Там, в Хельсинки, она однажды так говорила, когда явился отец. Он стоял у подъезда, когда они втроём возвращались с моря. Мама остановилась и, прищурившись, посмотрела на отца.
“Решил сойти на берег? Откуда приплыл?”
“Ты лучше спроси “куда?” Здравствуйте, мама Лена!”
“Здравствуй, Слава!”
“Об этом я перестала спрашивать давно…”
“Я возвращаюсь в Выборг”.
“Домой потянуло? Рада за тебя, меня тоже скоро потянет”.
Она всё же разрешила ему подняться в квартиру, но там говорила в основном бабушка:
“Вот видишь, Слава, эта комната скоро освободится. Артур будет жить, когда вырастет… Правда, Танюша говорит, в Питер вернусь, ну, может, передумает ещё… Тут у нас кухня – иди, я тебе покажу. Плита здесь очень удобная, электрическая. На ней готовить – одно удовольствие! И быстро, и не подгорает… А вот балкон – иди сюда, посмотри, какой большой! Прямо как терраса! Мы тут чай пьём иногда…”
