− Так. И за что? – Тамара потягивается за костылём и встаёт с дивана.
− За то, что работаю слишком усердно… Ладно, расслабьтесь: стекло у нас разбилось в школе, и мне кусок в шею прилетел.
− Я думала, девяностые уже закончились.
Он быдловато усмехается.
− Зато двадцатые как снег на голову. Спутник я затаскивал. Вернее, не спутник, а как его… космический корабль.
− Наша фрау – без пяти минут депутат – опять что-то изобрела?
− Выставку ко Дню космонавтики. Макет корабля Гагарина. Вот я его и тащил через парадный подъезд и дверь расколотил.
− Фрау тебя хоть не ободрала, как липку?
− Как берёзку!…
− Вот пизда!.. Ну, садись, что ли, или нет, не садись. На кухню пойдём!
Тамара хватает костыли и марширует через прихожую, где натыкается на оставленные Сашкой пакеты.
− Ой, Сань! Ты мне сразу скажи, сколько я тебе должна, а то потом забуду…
− Там чуть меньше тысячи…
− Ой, ряженка – это супер! – одним костылём Тамара приоткрывает пакет и смотрит содержимое, – И колбаски взял, и картошки… Пойдём, на кухню отнесём!
Они ковыляют по узкому коридорчику и, пробравшись мимо холодильника с постером Арбениной, выруливают на кухню.
− Чай будешь?
− Чай… – задумчиво произносит Сашка.
− Ну! Или чего покрепче? Хочешь, коньяк твой снова открою? Одну бутыль я уже оприходовала. Так, пока гипс снимут, я тут сопьюсь к хромой бабушке!
− Я вам ещё привезу. У меня же прямые поставки! – он подмигивает и забивается в самый угол, под пристальный взгляд взирающего с постера Шевчука.
− Открывай давай шкаф, прямые поставки! Вон оттуда мне поставь, из-за твоей спины! Там, внизу, поглубже немного. Заныкать пыталась…
Сашка откупоривает бутылку, достаёт бокалы. Тамара тем временем выуживает из холодильника остатки красной рыбы.
− Сыра увы, нет. Это добро у меня долго не залёживается. Ты когда мне привозил? Недели полторы назад? Ну вот! Спасибо коньяк припасла… Ну, чтоб без травм! – Тамара первой поднимает тост, – А то нас что-то последнее время заносит на поворотах.
В Тамаре Сашка привык видеть кого-то вроде любимой тётки, к которой можно заехать невзначай, а она обязательно нальёт, да ещё накормит как тумбочку. Словно читая его мысли, Тамара спрашивает:
− Борщ? Только с утра над ним колдовала!
− Можно и борща, раз колдовали…
− Вон, бери и наливай.
Борщ у Тамары – яркий, с розоватыми ломтиками капусты, с большими кусками мяса, с мелко натёртой морковью… Прямо как из каких-нибудь романов Толстого, которыми она пичкает мужающих учеников.
− Вот скажи мне, Сань! – говорит она, отхлёбывая с ложки, – Как это наша фрау – без пяти минут депутат – исхитряется даже в моём положении выёбывать мне мозг чуть ли не каждый день?
Сашка быдловато усмехается, держа в руке, словно факел, пустой коньячный бокал. Тамара, стуча костылями, добирается до окна и, приоткрыв створку стеклопакета, закуривает.
− В этом она спец!
− Нет, ну ты понимаешь… – она дымит и кашляет – долго, усердно, и внутри у неё будто что-то звенит или сыплется, – Ну раз позвонила: Тамара Петровна, вы там как? Я говорю: ну как? Жопой об косяк. Ладно. На следующий день опять звонит: вам гипс не собираются снимать? А у меня как раз накануне Танька была. Она глянула – говорит, до мая заштукатуренная будешь. Я думаю: слава те Господи! Этой говорю: нет, не собираются до мая. Как до мая! Вы нам так нужны да как мы без вас? Я говорю: как, как? Мордой в унитаз! Так что Таньке там придётся вместо меня, бедняге, ужом извиваться. Я как поняла, что там наша фрау задумала с этим Днём Победы, так сразу с крыльца и рухнула…
− У меня есть ощущение, что Татьяна Олеговна хочет рухнуть вслед за вами…
− У неё, несчастной, сразу два фронта. Там ещё муженёк с приветом после всех Сирий и Крымов. Скоро из спальни её выгонит и положит рядом с собой портрет верховного главнокомандующего.
Сашка хмыкает, поедая борщ.
− Она сегодня меня спасла от полной потери крови…
− Кто? Танька-то? Она может. Она же медик по первому образованию!
− Знаю…
Нет, всё-таки Тамарин борщ – это борщ. Сашка ловит языком каждый капустный листок, каждую разварившуюся картофелину, каждый кусочек свёклы. Он, впрочем, и сам давно привык варить себе суп. Остатки, как правило, доставались собаке. Верная овчарка вылизывала миску дочиста, а затем начинала лизать хозяйские руки, уши и нос. Впрочем, она и сейчас так делает…
− Сама, что ли, тебя перевязывала?
− Нет. Но всё происходило под её контролем.
Сашка доедает последнюю ложку и, стесняясь попросить добавки, отставляет тарелку.
− Нравится тебе Танька? – Тамара дымит в окно, но кухню всё равно наполняет едкий запах её крепких сигарет.
Сашка прирастает к стулу.
− Это вы к чему спрашиваете? У вас на меня какие-то планы? – контратакует он.
Тамара хохочет и звеняще кашляет.
− Дурень ты малолетний! Ты хоть знаешь, сколько мне лет?
− Семьдесят четыре, – не унимается Сашка.
