“Ино больше нет!”, – отрезала Катри, – “И тёти Пихлы нет, и вообще никого…”
На поселковой улице какая-то жизнь: навстречу Сусанне проезжает на велосипеде женщина неопределённого возраста, в спортивном костюме и замызганных кроссовках. Ещё одна, на участке за забором, сгребает граблями прошлогодние листья. Рядом потрескивает костёр – вот откуда этот запах, доносящийся до самой станции! Если бы тётя Пихла дожила до сегодняшнего дня, она бы тоже жгла у себя перед домом листья в начале мая? У них там, в Финляндии, принято сжигать прошлогодние листья? Если бы это до сих пор была Финляндия, продавался ли бы в том самом заколоченном магазине у станции белый сыр с плесенью, который Сусанне иногда приносит Таня? Была бы это далёкая заграница, до которой от Литейного всего-то пятьдесят километров и к которой Питер теперь подобрался почти вплотную? Но в одном Сусанна уверена: сосны были бы такими же раскидистыми и безмятежными.
После окончания школы она поступила в Лесотехническую Академию. С Литейного туда ходил трамвай – через Неву, мимо Финляндского вокзала, заводских заборов, приземистых бараков. Вагоны шли набитые, так что в них не всегда удавалось влезть. Рабочие ехали на окраину, чтобы заступить на смену. Что ни день – то ругань, а порой и драка: люди боролись за место – в трамвае, в цеху, в бараке. Доброе слово было большим дефицитом. Сусанну по-прежнему не оставляло чувство голода. Недостаток любви ощущался везде: в том, как выталкивала безбилетников кондукторша, в том, как мать прилюдно давала подзатыльник сыну, как вагоновожатый материл выскочившего с тротуара прохожего, изо всех сил дёргая звонок. Трамвай останавливался на опушке леса, и там, в соснах, виднелись учебные корпуса и общежитие. Сусанна до слёз завидовала общежитским. Ей как ленинградке комната не полагалась, и она после занятий часто заходила в гости или задерживалась на семинарах. А иногда их, будущих озеленителей, на целый день вывозили в какой-нибудь парк – в Петродворец, Пушкин, где было ещё много следов войны, или в только что посаженный Парк Победы. Если бы её спросили, почему она выбрала такую профессию, она бы не нашлась, что ответить. Самым правильным ответом был бы “потому что сосны”, но в те годы Сусанна ещё не могла его сформировать, не могла осознать свой интуитивный выбор, с которым в конце концов прожила всю жизнь. Правда, с соснами у неё так и не сложилось: вместо озеленения пришлось заниматься коровниками, элеваторами, машинно-тракторными станциями, – всем этим сельским, колхозным добром, для которого она не одно десятилетие проектировала водоотведение и подъездные дороги.
А в Парке Победы в начале пятидесятых деревья были низкими и совсем ещё тоненькими, и ещё было несколько прудов, в которых купались.
На берегу одного из прудов к ней подсел Аркадий. Чернявый парень с правильными чертами лица. Рубашка в крупную клетку. Будущий отец Сусанниной дочери… Вспомнив про Хелену, Сусанна останавливается и глубоко дышит. Прямо над ней зеленеет разлапистая сосновая ветка. С дочерью у неё не сложилось так же, как и с матерью. Это был какой-то замкнутый круг, проклятье их рода, как и раковая опухоль. В их роду все женщины рожали детей без мужа, не ладили с матерями и, в конце концов, умирали от рака. Хелена, которая даже ни разу не видела своего отца, всегда чувствовала себя здесь чужой. Своей землёй для неё была Финляндия.
− Tytär18, – произносит Сусанна, – Missä olet19?
Ветер чуть колышет сосновую ветку.
“А ты чего не плаваешь?” – начал Аркадий, воткнув лопату в землю.
“Я далеко не уплыву”, – отмахнулась Сусанна, – “Мне и бидон на шею вешать не надо”.
“Блокадница…”, – протянул Аркадий.
Тогда Сусанне почему-то показалось, что он говорил высокомерно, даже немного презрительно. Она решила, что это тоже от всеобщего недостатка любви. Она хотела отмолчаться, но Аркадий перешёл в атаку. И чем сильнее он атаковал, тем всё меньше Сусанна сопротивлялась. Оказалось, он был одним из тех счастливчиков, которые живут в общежитии. Через три дня явился под дверь коммуналки, намереваясь “познакомиться с мамой”. Слава богу, у Сусанны хватило сил и настойчивости его вытолкать. Правда, она тут же выскочила следом за ним. Они пошли в Таврический сад, купили одно мороженое на двоих – как раз дали стипендию, – и снова оказались на берегу пруда.
“Значит, твоя мама так сильно не любит гостей?”
“Особенно непрошеных…”
“Разве я непрошеный?”
Сусанна убрала со лба прилипшую прядь. В тот день было жарко, и она чувствовала, что ей как никогда не хватает воздуха.
“Да она никого не любит, не бери в голову!”
“Даже тебя?”
“Меня прежде всего…”
“А ты её?”
Он атаковал и атаковал. Сусанне казалось, что по ней ведут прицельный огонь, и вот сейчас она превратится в пыль, как разбомбленный дом.
“Зачем жить с человеком, которого не любишь?”
