− Таня принюхивается.
− Неа…
− Серьёзно, не чувствуешь?
Таня поднимает голову, словно сторожевая собака, и вдруг слышит: дождь. Капли легонько постукивают по крыше. Она принюхивается ещё раз и ощущает едва уловимый, слегка пряный, запах сырости и, кажется, травы.
− Ну, вроде чувствую…
− Земля поздней весной всегда так пахнет. Как "земля" по-фински?
− Maa.
− А "весна"?
− Kevät.
− А "трава"?
− Ruoho.
− Мне всегда казалось, что финский красивый. Только сложный, зараза!
− Не сложнее, чем русский.
− Не знаю… У меня жена до сих пор хреново говорит.
− Давай спустимся вниз. Курить хочу. Плевать, что дождь.
− Да какой это дождь! Пошли. Заодно Найду покормлю…
Во дворе запах земли явственнее. Таня понимает, что и ей он знаком, но остался где-то очень глубоко: не то в детстве, не то в отрочестве. Что-то давнее-предавнее и почти позабытое. Как и табачный дым: Таня не курила много лет, и вот опять зачем-то закуривает. Сашка выносит отварное мясо с костями из супа. Учуяв запах еды, Найда выскакивает из будки и начинает радостно визжать. Дождь легонько трогает лоб, щёки, запястья. Капли мелкие и редкие, и всё же это настоящий дождь, даже не городской какой-то, а с запахом земли.
Если бы Катри осталась жива, дожила бы она до краха Советского Союза? Увидела бы, как город захватывает Комендань? Как исчезают под асфальтом и кучами песка болота и топи, сырые ветреные луга? Как многоэтажки окружают Юнтоловку? Дали бы им с Сусанной такую же крохотную "конуру"? Или, может, их выселили бы на другой конец города? А, может, она бы захотела уехать в Финляндию? Ей бы тогда уже было за восемьдесят, но она наверняка была бы ещё крепкой старухой, с хриплым прокуренным голосом. Но, скорее всего, она бы осталась здесь, как и Сусанна. Ведь другого Pietari у неё не было.
Найда грызёт кости, аппетитно причмокивая. У неё – праздничный ужин. Цепь легонько позвякивает. Дождевые капли почти неслышно шуршат по веткам и распускающимся листьям. Больше – никаких посторонних звуков. Разве что машина едет по деревенской улице, пробирается, разбрызгивая лужи. Она останавливается неподалёку, и там, за невысокой изгородью и зонтами борщевика, виднеется её тёмный силуэт.
− Иди, товар принимай! – хохочет Таня громко и хрипло.
− Какой товар! Он всего час назад границу проехал. Если только на вертолёте… – Сашка тоже смеётся, громко и развязно, и при этом трепет Найде шею.
Негромко хлопает калитка, и на тропинке появляется человек: довольно высокий, широкоплечий, с большими руками, он неспешно идёт к дому и, судя по неуверенным шагам, праздник он уже начал отмечать. Когда свет из окна падает на его лицо, Таня понимает, что это Семён. Он подходит ближе и останавливается. Запах сырой земли уступает место запаху его одеколона: терпковатому, прохладному, словно ветер с залива. К нему примешивается сладковатый запах алкоголя, с которого начался сегодняшний день. Найда отрывается от ужина и начинает яростно лаять. Цепь колотится о будку.
− Сидеть! Сидеть, я сказал! – Сашка осаждает собаку и смотрит на Семёна.
Таня швыряет окурок, и он попадает мужу под ноги.
− Угу, – тихо говорит он, – Вот, значит, кто трахает мою жену под залпы праздничного салюта.
− Ты чего сюда припёрся?! Тебя здесь ждали? – Таня кидается в атаку.
− Отставить! – Семён вытягивает ладонь в сторону жены и делает пару твёрдых шагов к Сашке.
Деревенские запахи заглушает сладковатый запах алкоголя.
− Семён! Остановись! Ты меня слышал?!
Голос у неё теперь – спокойный и жёсткий. В нём она различает интонацию учителя, который пытается переломить какую-то сложную ситуацию, а таких во время урока – на каждом шагу: что в средних, что в старших классах, даже в самой что ни на есть элитной и лощёной школе, с интерактивными инсталляциями и директрисами в однотонных пиджаках.
− Ну что, сержант, меня Семёном звать, а тебя? – он протягивает руку.
− Александр, – спокойно говорит Сашка, но руки не подаёт.
− Смотрю ты не очень рад видеть полковника…
Найда снова вскакивает, заливается лаем и кидается на Семёна, так что Сашка успевает её удержать в последний момент.
− Будет лучше всего, если ты развернёшься, сядешь в машину и уедешь, откуда приехал. Таня сегодня останется у меня.
− А вы что… ещё не успели? – по его речи понятно, что выпил он не так уж мало.
− Успели. И не раз. Тебя интересует, в каких позах?
− Ничего, что я тут? Может, мне самой рассказать?
− Отставить! – Семён презрительно машет в Танину сторону.
Дождь усиливается. Она чувствует, как откуда-то снизу, с этой самой сырой земли, начинает подниматься то, что уместнее всего было бы назвать ужасом: нечто неудержимое и неотвратимое, отчего начинают дрожать ноги.
− Тебе лет сколько?
− Сколько надо.
− В армии служил?
− Не служил.
− Так я и знал. С-салага! – выдавливает Семён и сплёвывает на землю.
