Всё, что происходит дальше, Тане потом будет сниться во всевозможных вариациях и оттенках: под дождём и без дождя, ночью при неярком свете окна и в разгар солнечного дня, летом при изумрудной листве и зимой, с густыми бело-голубыми снегами, на которых так отчётливо видны пятна крови… Сашка ударяет первым. Семён неуклюже раскидывает руки, но сохраняет равновесие и быстро берёт ситуацию под контроль. Он бросается на Сашку и начинает его душить. Хватка у него – железная. Сашка краснеет, на лбу выступает пот. В это мгновение Найда, до предела натянув цепь, бросается на Семёна, впивается в руку и, видимо, прокусывает вену. На землю капает кровь. Собака остервенело рычит, вгрызаясь в плоть, Семён разжимает руку и через секунду раздаётся выстрел. Таня замечает пистолет, тот самый, из домашнего сейфа. Чёрное дуло, смотрящее в небо, поблёскивает в крепкой руке Семёна. Найда скулит и, повалившись на спину, дёргает лапами. Таня вцепляется в мужа и повисает у него на плече, но тут же получает этим самым плечом удар в лицо. Оказавшись на земле, понимает, что у неё разбит нос. Кровь капает на блузку, на пальцы, на землю. Дождь капает сверху. Прислушавшись, Таня понимает, что теперь он барабанит по крыше довольно громко. У неё намокли волосы, и выбившаяся прядь лезет в глаза.
− Ну, мусор, ты влип! – кряхтит Сашка, и в ту же секунду Семён вскрикивает. Даже не вскрикивает, а рычит, как полминуты назад рычала Найда.
На землю капает кровь. Много крови. Там, в темноте Таня замечает окровавленное лезвие. Сашкин финский нож!.. Семён, видимо, ранен, но всё ещё держится на ногах. Снова раздаётся выстрел, и Сашка падает навзничь. В голове, чуть выше уха, – дыра от пули. В следующее мгновение – ещё выстрел. Найда прекращает скулить и замирает. Семён хватается за бедро. Кровь хлещет оттуда. Ей пропиталась вся штанина, отяжелела и повисла, словно мятая тряпка. Он оборачивается, держа в руке пистолет.
− Ты у меня… ты… будешь жить!
Он трогает с места, прихрамывая и, держась за бедро, направляется к машине, заводит мотор и уезжает. У крыльца, в свете, падающем из окна, поблёскивает брошенный ковш. Дождь немного ослабевает.
В отделении почты сломался кондиционер. Крохотное помещение, разделённое белыми пластиковыми перегородками на “людское” и “почтальонское”, гудит, бурлит, словно закипающий суп. После дождей снова вылезло солнце и вот уже несколько дней печёт, не переставая.
− Вы бы хоть окно открыли! – цокает старушка в зелёном платье с короткими рукавами, – У меня вся спина мокрая!
− Оно не открывается, – отвечает тётка из-за перегородки.
− Ну, как не открывается? – раздаются возмущённые голоса.
− Ну так, не открывается. Вы что, не видите, что оно цельное? Это витрина. Где вы видели, чтобы витрина открывалась?
− Умереть можно, – вздыхает старушка, обмахиваясь квитанциями.
− Да не говорите! – отвечает ей другая. На ней – соломенная шляпа и цветастая блузка.
− А что, работает только одно окно? – спрашивает кто-то сзади очереди, вьющейся ужом.
− Одно. И посылки получить, и пенсии, и за квартиру платить.
− А вторая сотрудница где?
− Перерыв у неё…
Тётка за перегородкой долго шарится в коробках, наконец, выуживает небольшой свёрток и протягивает в окошко.
− Тысяча сто пятьдесят, – говорит она бесцветным голосом.
− Что?
− Тысяча сто пятьдесят рублей! – чеканит она, заметно увеличив громкость.
− Это же бесплатно! – оторопело бормочет старичок, глядя на свёрток.
− Кто вам сказал? – идёт в атаку тётка, – Вот написана сумма: наложенный платёж.
− Это же бесплатная медаль для всех! – контратакует старичок, – К юбилею Победы. Мне дочка заказала, я блокадник!
− Ваша дочка невнимательно читала условия…
− Чего она там читала?! Я сам по телевизору слышал: бесплатная медаль для каждого россиянина к юбилею Победы!
− Вы меня не перебивайте, а послушайте! – тётка ещё больше прибавляет громкость? – Вы уже не первый, кто приходит и начинает мне доказывать, что это бесплатно. Это не бесплатно. Даже в рекламе сказано: за доставку триста рублей. А у вас…
− Вы мошенница!
− Я ещё раз вам говорю, а вы не хотите слушать! У вас заказана медаль с золотым покрытием. Она стоит восемьсот рублей. И триста пятьдесят за пересылку. Будете брать?
− Не буду! – старичок разворачивается и пробирается к выходу сквозь очередь.
− Да они на людях наживаются! – раздаётся в толпе.
− И на Победе…
− Да, и на Победе. Сколько денег на этом сделали! – цокает старушка в платье, обмахиваясь квитанциями, – У меня так одна знакомая тоже обманулась.
Между ней и окошком ещё несколько человек, но она делает решительный шаг вперёд, отвоёвывая своё место в этом людском вареве.
− Да вы что, думаете, там какая-то большая медаль? – хохочет ей в спину соломенная шляпа, – Там вот такой кружочек размером с монету, а они показывают её так, как будто это медальон, как у спортсменов. У меня племянник тоже заказывал…
− Да знаю я, – машет рукой зелёное платье.
