– Сбавь обороты, Фавро, он такой же маньяк, как я балерина. К тому же, без пяти минут я его сообщник.
– Вот так дела! Так вы тот неназванный сообщник опасного маньяка, следовавший с ним в одном купе с целью сокрытия жуткого преступления… Я говорил вам, говорил, лучше бы вы сели на самолёт! Я видел его лицо на фото в газете – вид у него прямо-таки зверский, рожа перекошенная какая-то, глаза дикие…Типичный живодёр!
– Если бы ты попал в такое же дерьмо, то я не уверен, что у тебя вообще бы оставалась рожа, Фавро. Так, хватит полемики, у меня к тебе дело. Тебе знакомы имена Лаваль, Крой, Ледюк, Мерц, Бёртон, Химмельхоф?
– Так… Кажется, да, это же парни из союза ищеек уголовников мирового масштаба! Лаваль, Крой… Что-то вертится в голове, да, я точно слышал о них. Серьёзные ребята. Это они объявили за вами охоту? А остальные – кто?
– Их иностранные коллеги. Слушай, мне нужна информация по этому делу. Мне не ясно, почему они уверены, что советника посла разрубил и упаковал какой-то шизик нежели профессиональный киллер. Лаваль успел рассказать нам, что двое предшественников бедолаги в чемодане были также индийскими подданными, но одного растерзали в Дрездене, а другого – в Шеффилде. Раскопай об этих случаях, буквально всё, что можешь и нарой мне суть пребывания индийской делегации во Франции – я думаю, разгадка кроется именно в этом.
– Сделаю, всё что смогу! Всё-таки, как будем держать связь? Раз такое дело, ни мне домой, ни в участок вам звонить нельзя. Но и не прописаться же мне у Руссена!
– Дай пораскинуть мозгами, Фавро… Сколько ты пробудешь ещё у Руссена?
– От силы, 2-3 дня, 28-го уже зовёт долг.
– Адриан, завтра ты должен до вечера всё разузнать, и в девять вечера быть снова на связи. Понял? Рано или поздно они установят прослушку и у Руссена, когда узнают, что он переехал в новый дом в Пуасси. Если вдруг это случится раньше, тогда дальнейшая связь будет через Паскаля.
– Паскаля? Какого ещё Паскаля, Конте?
– Чёрт, короткая же у тебя память, Фавро! Там, где Кри-Кри принёс на хвосте новость о Рите. Ну же, вспоминай: пастис, матч «Ницца-Торино»2! Ты знаешь, о ком я говорю!
– Теперь понял! Я лучше пошлю туда Жана, чтобы был на подхвате у телефона. Когда я не смогу быть на связи, будет он вместо меня!
– Отлично, Фавро!
– И патрон – вам, конечно, нет равных в проницательности, но всё же… Смотрите в оба, чтобы ваш барашек не оказался волком.
– Это не твоя забота, Фавро, сам разберусь, не мальчик. До скорого.
В это время Ташлен закрыл торги с бродягой, истратив все нервы и деньги за столь желанно-тёплую вещицу.
– Чёртов бродяга, еле уговорил его! Пришлось отдать ему все деньги и ещё двадцатку я оказался должен – к пальто прилагается шарф, и я настаивал, что он должен идти в комплекте. Так нет, заладил своё: давай ещё двадцатку сверху! Я уговорил его на кредит. Как думаешь, мне идёт такой фасон?
Комиссар, будучи ошеломлённым обновкой писателя, не мог подобрать слов, чтобы дать оценку этой тряпке: по факту, это было не пальто, а прямоугольный кусок какой-то ткани цвета грязного болота, грубо залатанное со всех сторон, с огромными, криво приштопанными разных видов и размеров пуговицами, закатанными на выворотку рукавами и вдобавок – вообще бесцветный, широкий и несуразный, подобный колбасной кишке шерстяной шарф.
– Горе-коммерсант, оно от Шанель что ли?! Какого ты отдал все деньги за эту вшивую, поношенную дрань?!
Но Грег не хотел ничего слушать. Закутавшись в пальто, он поглаживал его по краям, чтобы лучше сидело, и любовался своим отражением в окне закрытой на перерыв кассы.
– Пускай вшивое, зато тёплое! Ну как, дозвонился кому следует?
– Нет, не дозвонился. А ты прекращай расхаживать по станции, как павиан! За нами бегают агенты Интерпола, как бигли за лисицами, а он о моде думает! И кстати, у меня для тебя плохая новость – твоя рожа попала на передовицу.
Конте ткнул Ташлену в лицо газету с его изображением. Грег, бегло читая между строк, задыхался от негодования.
– Нет, это неслыханно! Конте! Они называют меня маньяком! Я подам на них в суд за клевету и оскорбление личности – им не отвертеться от наказания!
– Хватит трёпа. Темнеет, нам пора возвращаться.
Испуганный Ташлен сразу заткнулся и поднял шарф аж до самих глаз. Теперь следовал осторожный обратный путь.
Вернувшись в хижину, писатель принялся мучить печь в попытке прибавить огня, а Конте углубился в газету. «Ничего конкретного… никаких имён» – бормотал себе под нос Конте, вчитываясь в узкие колонки передовицы.
Отбросив газету в сторону, он вспомнил про закуску, а главное – бутылку в кармане пальто. Отвинтив крышку, комиссар сделал несколько глотков, распробовав содержимое: «Вербена», – довольно заключил он. Достав из другого кармана ломоть хлеба и палочку сыровяленой колбаски, он начал рыться в поисках ножика, который должен был быть при Ташлене. Увы – отыскав чехол, Конте не нашёл в нём ножа. Задумчиво подняв брови, комиссар достал баночку сушёной полыни, и вышел с ней на улицу. Обсыпав травой вокруг хижины, Конте проверил чемодан – всё было в порядке.
