– Ценю твою так поздно проснувшуюся инициативу, Грег, но нам лучше подальше держаться от доков канала, железнодорожных и почтовых станций, и тем более ржавых рельсов. Пойдём напрямик, через лес, срежем добрых два километра. Быстрым темпом управимся часа за два-три.
– Но Конте, а как же… волки?
– Уж поверь мне, Ташлен: лучше голодные, дикие волки, чем безбашенные псы психопата Лаваля.
Несмотря на волчьи песни и пляски, ночь прошла хоть и на иголках, но без стычек с лесными обитателями и уже ближе к рассвету всё улеглось – и ревущий ветер и воющие дикие псы. Ташлен и Конте замели следы своего пребывания в хижине, затушили печь и отправились в путь. Арктика начала покидать Европу, вызвав небольшое колебание температуры, что заставило патетичную зимнюю сказку превращаться в слякотную, мерзкую оттепель.
Грег шёл немногим позади, и не мог надышаться лесным воздухом, который пробуждал в нём чувство свободы. Но спустя полчаса, его энтузиазм погас, и он начал суетиться, как уж на сковородке, всматриваясь в каждый шелохнувший от любого ветерка куст:
– Конте, кажется, я видел волка!
– Так кажется или видел?
– Не знаю, там что-то прошмыгнуло!
– Давай, поднажми, и казаться перестанет.
– Слушай, давай рискнём и вернёмся на станцию, будем идти вдоль путей, как я предлагал, но не высовываясь с полосы…
– Нет, Ташлен, ты не выносим! Тебе так и чешется попасть в лапы отморозков Интерпола?! Мало приключений за последние дни?!
Грегуар глубоко вздохнул, и не вступая в спор неохотно поплёлся за Конте, частенько оглядываясь назад, не забывая притряхивать свежие следы сухой полынью…
Конте ориентировался на карту небольшого масштаба, и первым делом, вышел к предположительному притоку Роны. Держась как можно ближе к воде, он был уверен, что идёт относительно правильно, но периодически, они всё равно сбивались с пути, возвращаясь на ту же точку…
– Кажется, у меня начались ароматические галлюцинации на почве голода… – возобновил нытьё Ташлен.
Конте оторвался на минуту от своих расчётов:
– Какие-какие?
– Ароматические… Носовые… Не знаю, какие… Поразительно, как я быстро успел деградировать в таких условиях! Знаешь, мне кажется, я чувствую запах бифштекса на гриле с картофельными дольками, приправленными душистым тимьяном. И подливой, густой, жирной домашней подливой на томатной пасте. И сочным маринованным луком с петрушкой. И грибами, заправленными…
– Прекращай, Ташлен, иди и помалкивай! Понюхай полыни, может тебе всякая ересь перестанет лезть в голову. – Конте сглотнул слюну, и сосредоточиться на главном стало ещё сложнее.
Грегуар сел на мшистый пень, снял с шеи шарф и отряхнул его от капель талого снега, заладив на старый мотив:
– Конте, а что будет, если мы вдруг собьёмся с пути? Заблудимся в этом жутком, холодном, кишащем волками лесу? Как думаешь, Конте, как долго человек может продержаться, в смысле, как долго он сможет оставаться человеком, пока не спустится на самую низкую ступень человеческой эволюции и прибегнет к каннибализму?
– Да чтоб тебя, Ташлен! Ну и темы для разговора ты выбираешь! – уже не первый раз Конте заметил, что бредни Грега плохо на нём отражаются, но закрыть ему рот на долго ещё ни разу не удалось.
Ташлен виновато промычал:
– Прости… Прости меня, я просто говорю то, о чём думаю. Иногда мне кажется, что моя голова слишком мала для всех этих раздумий… Кстати, можем поговорить о чём-то другом. Вот, например, какая музыка тебе нравится? Мне – самба, представляешь? А я ведь вовсе не негр. С каким бы удовольствием я бы сейчас послушал Пьера Барру или старого доброго Антонио с Элис3! Странно, ведь у меня белая кожа, но внутри я ощущаю себя чернее самого чёрного латиноса, можешь себе такое представить? Так что вы слушаете, комиссар?
Конте потупившись в карту, сбивался от болтовни Ташлена. Но проще было ответить этому прилипале, пока он снова не повернул разговор вспять:
– Всё подряд, я не придирчив. – сухо ответил комиссар. На самом деле, тема музыки была запретной для Конте, и ему было проще ответить именно так, нежели признаться в своей слабости к диезам и минорам великих классиков.
– Эх, вы не меломан, комиссар, нет! Такие личности обычно сконцентрированы на чём-то одном. Но не отчаивайся, Конте, нужно просто подобрать себе что-то по душе… А книги?
– Что книги?
– Читаешь какие-нибудь книги, кроме конституции и уголовного кодекса республики?
– Я и того не читаю.
– Жаль… Последнее время, я стал реже читать. И писать стал реже. Вообще, как для писателя, я ничтожно мало написал. Две книги и пьесу, и те никуда не годятся. Разве это можно назвать будущим культурным наследством? Эти типы из Интерпола были правы – я лишь кажусь, делаю вид, что я кто-то, хотя являюсь никем… Хочешь узнать, о чём была моя первая, и скорее всего, последняя пьеса?
– Даже меньше, чем попасть в лапы международного сыска.
– Да? Знаешь, ты прав. И все они правы. Пьеса – дрянь, или говоря проще – полнейший отстой…
