Помолчав, они снова отправились в путь. По дороге Конте немного начал переживать, ведь после всего тишина подозрительно резала ему по ушам. Не имея до этих развесёлых дней радости тесного общения с представителями литературной Богемы, комиссару приходилось нелегко. В попытке разрядить обстановку и определить настроение искателя муз, Конте начал первым:
– Прости за проповедь, но я тоже привык говорить то, что думаю.
Ташлен вздохнул, но его голос не звучал поникшим:
– Знаешь, Конте, я вовсе не обижен на твои слова. Напротив, я ценю честность и правду, какой бы она ни была. Жалость она портит человека, делает его ленивым, тем самым опустошая изнутри. Теперь, когда ты открыл мне глаза на ничтожность моего существования, мне стало значительно легче. Потому что я понял свои осечки. Но есть одно но: у меня больше не осталось времени, чтобы провести работу над ошибками.
– Не вешай нос, Ташлен, ты ещё не в тюрьме, и даже не в так называемом «санатории» доктора Франкенштейна. Я открою тебе кое-что ещё: подходящего времени не бывает никогда. Всегда возникает что-то, что путается нам под ногами.
– И это я уже понял, Конте. Но как я смогу воспользоваться этим сейчас?
Удаляясь в сторону от притока бурлящей реки, они следовали в сторону гор. В низовье они снова должны выйти к воде, но на этот раз не к Роне, а к Монтелимарскому каналу, вдоль которого растянулся городок Рошмор.
Перепады ландшафта местами сдерживали, а местами нагнетали холодный воздух. Чем ближе была горная гряда, тем больше сугробов встречалось на пути.
– Гляди, Конте, какое небо красивое. Право, в сельской глуши есть своя прелесть! Разве такое увидишь в городе?
– Я бы предпочёл этого не видеть, ничего хорошего такие облака не предвещают. Дело к шторму идёт – нужно торопиться.
Ташлен засмотрелся на укрывающееся в розовой капюшон солнце, и запнулся за скрытый под снегом упругий корень кряжистого дуба. Упав лицом в снег, он выронил свою ношу, которая ускользнула в овраг.
– Ну, разиня, приехали! Иди, доставай его! Хотя нет – лучше я, а то ты ещё голову свою по пути растеряешь.
– Слушай, Конте, может хватит таскать его за собой? Может, пусть остаётся там, где он есть? Только волков приманивает, к тому же, спину уже ломит от тяжести!
– Давай ещё начертим карту для Лаваля и Бёртона, чтобы им было проще идти по нашим следам! Уж тогда они точно предложат тебе свой фирменный «массаж».
Конте спрыгнул в овраг, за ним следом проскользил вниз Ташлен. Чемодан благополучно приземлился в снежную кучу, и оставался неизменно запертым.
– Конте, давай его оставим, у меня руки скоро до пяток достанут…
– Тише! – Конте прислушался, и услышал странные, истошные звуки, похожие на тихое подвывание или прерывистый стон.
– Что это такое? Может, там раненный, или попавший в капкан зверь?
– Не знаю, нужно посмотреть.
Ташлен не на шутку всполошился, и вцепился Конте в рукав пальто, пытаясь всеми силами сдержать его:
– Конте, нет, не надо! Не иди! Раненый зверь тоже опасен! Он может броситься и растерзать нас!
– Если ты не заткнёшься, то я сделаю это за него.
– А как же ловушка? Это может быть ловушка Лаваля или этого седого чёрта Бёртона! Стой, погоди!
Но Конте оттолкнул Ташлена и шагнул вперёд: медленно наступая и чутко прислушиваясь, он подошёл к самому краю оврага. Заглянув за спины поваленных деревьев, Конте не поверил глазам, когда рассмотрел на заснеженных смятых ветвях молоденькую, но сильно измождённую девушку в каком-то сером балахоне. Она слегка приоткрывала глаза, издавая жалостливо-пугающие стоны.
Комиссар пробрался сквозь цепкие, крючковатые ветки и склонился над девушкой. Приподняв её голову, он попытался привести её в чувство, слегка растормошив:
– Эй, очнись, очнись! Ты ранена? Я спрашиваю, ты ранена? Понимаешь по-французски?
Но девушка ничего не ответила, даже перестав издавать какие-либо звуки. В этот миг подоспел и Ташлен, который запнулся в сухих ветвях, зацепившись своим непомерным шарфом. Увидев девушку, он обалдел не меньше, чем Конте:
– О, Боже! Она ранена?! Что с ней? Все кости целые? Может, она ударилась головой, у неё сотрясение?!
Пытаясь нащупать пульс на тоненьком запястье, Конте заметил глубокие следы, словно от прочно намотанных верёвок. Не обнаружив биений, он жутко разнервничался и потянулся к её шее.
– А я чёрт побери откуда знаю, я что тебе рентген?! Живо снимай свой бушлат, вероятно, у неё термический шок, её кожа обжигает мне руки – она словно глыба льда!
Пока Грег пытался выпутаться из шарфа, Конте снял с себя пальто и бросил его на снег рядом, затем аккуратно перенёс хрупкую, практически невесомую молодую особу.
– Возьми, Конте, и шарф тоже – мне не жалко! Лишь бы помочь ей! Слушай, мне кажется, её нужно показать врачу, несмотря ни на что, мы должны доставить её в больницу!
– Для начала, иди сюда и разотри ей руки – до врача она может не дотерпеть. Вначале она хотя бы немного открывала глаза, а теперь и вовсе потеряла сознание…
Грег всполошился и неловко перебравшись через хваткий валежник, принялся оказывать помощь пострадавшей незнакомке.
