– Слушай, Симона, ты хоть объясни нам, на правах приговорённых так сказать, ради чего вы тут устроили мясокомбинат? Ладно, мы так, под руку подвернулись, а вот те трое – Агарвал, Сингх, Тхакур, они чем тебе не угодили?
– За высокие цели и плата высокая! Уж не думаешь ли ты, безмозглый легавый, что за какого-нибудь грязного бродягу, сродни этого, великая сила Кобры наделит нас неограниченной властью в этом мире?!
От услышанного теперь и у Конте пропал дар речи. Ташлен, высокомерно фыркнул и с выражением лица академика озвучил свой вывод:
– Видишь Конте, к чему приводит насилие и разврат – полное и необратимое моральное уродство. Я говорил, попомнишь ещё мои слова! И вот – пожалуйста!
– Впервые согласен с тобой, Ташлен. Цензура вещь необходимая, когда она нужна.
Вашхабад Решту, который был в полуобморочном состоянии, еле мог открывать глаза. Он всё слышал и понимал, что шансов спастись у них практически не осталось. И желая хоть как-то помочь своим друзьям, попытался выторговать для них жизнь:
– У них нет того, что тебе нужно Симона. Тебе никогда этого не получить. Отпусти их, отпусти по-хорошему, пока у тебя есть возможность удрать. Но знай: наказание настигнет тебя и твоих приспешников, где бы вы не находились.
– Так, Ричард – освободи этого вшивого комиссара, и привяжи его ближе к Ташлену. На его место мы поместим Вашхабада – очень кстати он разговорился, будет первым в очереди!
Мерц молниеносно исполнил приказ мадам, и Конте уже ютился на одном столбе вместе с Ташленом.
– Знаешь что, Ташлен? Вот что я тебе скажу… – прошептал Конте, пока мадам отдавала приказы остальным членам братства.
У Грегуара в глазах блеснул луч надежды:
– У тебя есть план, Конте?
Конте усмехнулся, и после иронично заявил:
– Всё-таки ты был прав по поводу шлюхи. Это даже слишком культурное для неё оскорбление.
– Конте, сейчас не время для шуточек! Нас собираются распотрошить, и Элли, то есть, Триашу мы так и не спасём. Ситуация патовая!
– А я и не шучу. Горбатый, как и тот носатый урод Венсан на фоне этой Симоны ещё красавцы.
В это время мадам Курвуазье уже наметила цель. Вцепившись своими когтями в волосы Триаши, она коварно шипела, всё крепче сжимая пальцы:
– Итак, дорогуша, последнее слово за тобой: где оно?! Где?! Говори, иначе я рассержусь по-настоящему! А ты прекрасно знаешь, какой злобной я могу быть! Нет, не смей отключаться, я заставлю тебя смотреть на боль и страдания твоих друзей, этих убогих тупиц!
Триаша действительно знала, какой хладнокровной и бессердечной могла быть мадам Курвуазье, и от одной только мысли о том, что эта дама может сотворить с кем-нибудь из её защитников, её бросало в дрожь:
– Нет, нет, я не брала его в руки с тех пор, как вы передали его ювелиру! Клянусь! Отпустите их, у них нет того, что вы ищите!
– Отстань от неё, она говорит правду. Она не знает, где оно! – вступился Решту.
Мадам Курвуазье на мгновение перевела свой жуткий взгляд на Решту:
– Ты думаешь, я дура?! Не умею читать газет?! Меня уже давно поставили в известность, что оно пропало! Это проделки твоего хозяина, собака! Его нет в Бангалоре – тогда где он?!
Но Решту, который был исполнен злости, до последнего был верен своему долгу и продолжал молчать. Ташлен не сдерживая эмоций, пытался заступиться за Триашу:
– Всё! Хватит! Мне всё это надоело! Симона! Скажи мне в глаза, что тебе нужно от этой бедной девушки?! Что?!
Но прежде Симоны вмешался Конте, как всегда, подлив масла в огонь:
– Зачем ты спрашиваешь, ведь и так понятно – ей нужно то колечко, которое ты нашёл в чемоданчике итальянского ювелира. Разве тебе не совестно, Ташлен, укрывать его от этой злой тёти? Смотри, она сердится – глядишь, вот-вот порежет тебя на бефстроганов.
– Конте! Что ты такое говоришь?! Какое ещё колечко?! Тебе прекрасно известно, что у меня его нет! Его не было в той чёртовой сумке этого Федериче!
Слова Конте взбесили мадам Курвуазье – её глаза горели, как два олимпийских факела. Закатив рукава своего змеиного плаща, она вытянула костлявые руки и растопырила пальцы, двинувшись на писателя:
– Ташлен, где перстень кобры?! – схватив Грега за горло мёртвой хваткой, Симона дала понять, что теперь не разожмёт рук, пока не получит своего.
– А я почём знаю, мерзкая ты тварь! Это ложь, ложь! Нет у меня никакого кольца, дура ты ненормальная!
– Не лги мне, ничтожество, не то я вырву у тебя кадык! Где перстень, бездарная низость?!
– Ну спасибо тебе, Конте, друг мой, натравил змею! – хрипел Ташлен под натиском Симоны. Сам же Конте ехидно улыбался, так как добился своего. Ему всего лишь нужно было выиграть время и отвлечь эту мегеру…
– А ты используй приём верблюда, Ташлен! Мне очень хочется, но траектория не позволяет…
– Приём верблюда? А, понял, Конте! Тьфу на тебя, дура ты эдакая! – и после щедрого плевка в рожу мадам, Грег схлопотал такую же щедрую пощёчину.
Но всё же «приём верблюда» заставил Симону Курвуазье отскочить от Ташлена, словно чёрт от кадильницы священника.
– Ах ты мерзость! Моё терпение лопнуло. Арно, Венсан!
