Грег Ташлен смог снова дышать полной грудью, и откашлявшись, воспрял духом:
– Да пошла ты, старая дура! Думаешь, я тебя боюсь? Нисколько. Я буду петь Марсельезу, и никто мне не запретит – потому что я свободный человек! В моём сердце любовь! Свободным родился, свободным и умру – и никто на свете, даже такая сумасбродная мымра как ты, не сможет этого у меня отнять. Таких как вы уже давно заждались в преисподней, но видимо все котлы пока заняты. Как только просторный и до предела раскалённый чан освободится, вас сразу закинут туда на вечную варку!
– Венсан! Кончай с этим индусом, а после с легавым и всеми остальными бомжами. Мы найдём другой способ, чтобы узнать, где она его спрятала. Затачивай ножи! А тебя, Ташлен, я сначала изуродую, и только после – убью!
– Стоп! Я всячески против того, чтобы бить женщин! – ни с того ни с сего заорал Конте.
Эта ремарка комиссара сильно возмутила Ташлена:
– Конте, а ты сейчас кого имел в виду?!
– Успокойся, Грег, к тебе это не относится! Я о той вредной дамочке, которой настало время преподать урок!
Внезапно освободившись от верёвок, Конте вцепился в волосы мадам Курвуазье и потягав из стороны в сторону, словно кошка – мышку, отбросил её к стене.
– Что стоишь?! Помогай! – заорал Конте обалдевшему от поворота событий Ташлену, который выбравшись из ослабленных мотков бечёвки, сразу ринулся в бой.
Случилась невиданная заваруха: даже потрёпанный Решту встал в строй и только успевал отбиваться от наползавших змей. Словно ниоткуда, начал усиливаться шум вертолёта, идущего на посадку, а следом зарядили многочисленные выстрелы вперемешку с криками военных: подмога подоспела вовремя.
Мадам Курвуазье попыталась сбежать, но Ричард Мерц схватил мегеру за волосы и познакомил её лицо со своим кулаком. Горбатый и крючконос Венсан попытались применить топоры, но были поражены ловкостью Бёртона, выдернувшего из-под их ног церемониальное полотно.
Грегуар бросился освобождать Триашу, а Конте – своих бродяг.
– Погляди Конте, как любовь побеждает всё! – на радостях закричал Ташлен, практически заключив её в свои объятия, но в этот момент она бросилась в другую сторону, с горящими глазами, закричав:
– Рохан!
На лестнице показались люди в балаклавах и при серьёзном оружии, вероятнее всего – спецназ, а также члены Интерпола и парижского Сюртэ во главе с Адрианом Коте-Фавро и неким молодым, высоким и статным индусом, к которому на шею бросилась Триаша…
Грегуар застыл в замешательстве: змеиное братство было взято в оцепление международным спецотрядом, некогда ненавистного литературного критика мадам Симону Курвуазье волочили смятой рожей по полу, Бёртон и Мерц сбросили свои плащи и приняли нормальный облик, а его невеста пылко целовала вообще какого-то левого человека…
– Вы целы? Эй, старина, вы целы? Кажется, он в ступоре, ему нужен врач. – эти слова было очень неожиданно услышать от Бёртона, который ещё с полминуты назад был готов разрубить на куски Ташлена и всю остальную компанию.
– Да он в полном порядке, это его нормальное состояние. – вмешался в суету Бёртона Конте.
– Как ты освободился, Конте? – спросил обалдевший Грег.
– Мне помог старина Мерц. Он незаметно всучил мне перочинный ножик, чтобы я втихую разрезал верёвки. Полагаю, что тоже самое он проделал и с Решту.
Ричард Мерц улыбнулся:
– Да, к счастью, всё хорошо несмотря на то, что у нас двое раненых – господин Решту и один из ваших… как бы сказать… сотрудников. К тому же, я слишком сильно приложил эту Симону, лишь бы только её мозги пришли в строй к часу суда.
– Царапина, не стоит волнений… – отмахивался Решту, который несмотря на свой измождённый и изрядно потрёпанный вид держался молодцом.
– Ладно, Мерц! Давай, выводи всех на поверхность – нам нечего больше здесь ошиваться. – как и при первой встрече, Бёртон неизменно командовал парадом.
Вслед за Ричардом вся толпа участников столь неординарного дела поднялась наверх. Последним, как всегда, шаркал Бёртон, и перед уходом окинул взглядом подвал с деревянным чучелом. Постояв с минуту, он плюнул и поплёлся дальше.
На улице уже успели загрузить всех повязанных сумасбродов по машинам, а люди в военной форме, балаклавах и с пулемётами в руках уверенно и грозно расхаживали по периметру кладбища, заглядывая чуть ли не под каждый куст и плиту в поисках ещё какого-нибудь сбежавшего фанатика. В вертолёте как раз находились уже ранее знакомые лица – Лаваль, Крой и Химмельхоф. Эта троица во главе с Лавалем курировала спецназом, гоняя агентов как гончих псов. Выбравшись наверх, Ташлен потупил взгляд на свою Элли, которая обнимала и целовала другого, одаривая его блеском своих неповторимых обсидиановых глаз. Он с небывалой тоской посмотрел в её сторону, и почти на шаг метнувшись к ней, был остановлен комиссаром. «Не ломай дров», сказал Конте, сдержав сентиментального писателя за плечо.
