Здесь уже в заглавии видно, что обращение Макиавелли к термину принципат является откровенно осознанным и имеющим сравнительно большую смысловую нагрузку, чем принято считать. Автор мог бы воспользоваться понятием «принципат Дария», но вместо того использовал в заглавии слово regnum, то есть царство или королевство. Что никоим образом не согласуется с существующим мнением, что принципат является монархией.
Как бы то ни было, одно из двух: либо принципат, то есть единовластное правление, для флорентийца не было синонимом этого самого единовластного правления по тому образцу, который он называл «восточным», либо значение понятий не имело для него решающего значения. Возможно, что справедливы оба предположения.
В целом в этой главе Макиавелли концентрируется на проблемах нового государя и пытается показать трудность осуществления его функций в тогдашних условиях, когда успешному властителю потребуется даже больше virtù, чем македонскому покорителю Персии. Автор также пытается подвести читателя к часто проводимой в этой книге мысли, что если новый государь будет придерживаться его советов, то он сможет сохранить власть и осуществить свою миссию, несмотря на все трудности.
Рассмотрев, какого труда стоит удержать власть над завоеванным государством, можно лишь подивиться, почему вся держава Александра Великого – после того, как он в несколько лет покорил Азию и вскоре умер, – против ожидания не только не распалась, но мирно перешла к его преемникам, которые в управлении ею не знали других забот, кроме тех, что навлекали на себя собственным честолюбием.
Обратим внимание, что государство в данном отрывке – stato. Акцент вроде бы перемещается на территориальную общность. Марк Юсим дает такую интерпретацию перевода: «Узнав о трудностях, связанных с удержанием новых владений, кто-то может задать вопрос, почему не вспыхнуло восстание в Азии, которой Александр Великий овладел за несколько лет и вскоре после этого умер. Следовало ожидать крушения его государства, однако преемники Александра удержались у власти, и единственным препятствием, которое встретилось им при этом, были раздоры между ними, вызванные их собственным властолюбием». А вот перевод Михаила Фельдштейна: «Если обдумать, как трудно удержать вновь приобретенное государство, можно было бы удивляться тому, что случилось после смерти Александра Великого, ставшего в несколько лет властелином Азии и скончавшегося почти сейчас же после ее завоевания; казалось естественным, что все это государство восстанет; тем не менее преемники Александра удержались там, не встретив при этом иных трудностей, кроме тех, которые из-за собственного их властолюбия создались в их же среде». Различия в переводах понятны и, надеюсь, не требуют разъяснений.
Как бы ни относиться к разночтениям, Макиавелли начинает главу не столько риторическим, сколько драматургическим приемом. Он сам формулирует интеллектуальную загадку для читателя, чем делает дальнейшее чтение интереснее и напряженнее. Возможно, он уже с самого начала знает, каким образом ее решить.
В объяснение этого нужно сказать, что все единовластно управляемые государства, сколько их было на памяти людей, разделяются на те, где государь правит в окружении слуг, которые милостью и соизволением его поставлены на высшие должности и помогают ему управлять государством, и те, где государь правит в окружении баронов, властвующих не милостью государя, но в силу древности рода.
