Макиавелли продолжает обозначенную прежде схему сравнения двух систем государственного управления. Обратим внимание на категоричность утверждения, что страну, подобную Франции, надолго покорить невозможно. Впрочем, интересней здесь другое. То, что Макиавелли строил в данном случае что-то вроде приукрашенной модели соседней страны, совершенно очевидно[244]. Фактически, выражаясь современным языком, речь идет о модели «феодального федерализма».
Тут есть существенные расхождения с российской моделью феодального времени. Страна, где в ту пору хватало своих «баронов», несколько столетий находилась под властью татаро-монголов. Надо сказать, что последние не пользовались принципами Макиавелли, однако успешно владычествовали над Русью очень долгое время. «Род государя» не уничтожался даже в случае восстания против монгольского владычества, как это было несколько раз в различных княжествах. Характерен в этом отношении пример с подавлением тверского восстания против монголов. Карательную экспедицию возглавил Иван Александрович Калита, князь московский. Жгли и грабили все, что могли. Однако после окончания бойни княжеский стол получил представитель правящей тверской династии, да еще с помощью того же Калиты[245].
Фактически, здесь мы видим аргумент против достоинств абсолютной сверхцентрализованной власти. Однако историческая правда говорит о том, что Александр Македонский вовсе не разбивал войско Дария в одном-единственном сражении. И не было единого государства преемников Александра – во всяком случае, спустя несколько десятилетий после его смерти. Между тем, идея Макиавелли понятна и оправдана. Сверхцентрализованное государство уязвимо по определению. Как только начинает рушиться власть «наверху», так дезинтеграционные процессы приобретают самодовлеющий характер.
