А вот здесь государства это уже principati, а государь – principe. У Марка Юсима этот отрывок звучит следующим образом: «На это я отвечу, что все известные доныне принципаты были управляемы одним из двух способов: либо в них был один государь, а все прочие подневольные слуги, содействующие ему в управлении по его милости и соизволению, либо государь правил вместе с баронами, которые обладали своим саном не по прихоти властителя, но благодаря древности происхождения». Тут, на мой взгляд, нет вроде бы неожиданной смены терминологии. В данном отрывке речь идет исключительно о способе правления. Кроме того, Макиавелли при всем его пристрастии к универсальности политических максим и исторических примеров, все же ориентируется главным образом на итальянские реалии его времени. Отсюда подсознательные (а может быть, и нет) principati, в то время как дальше в главе предполагается рассмотреть опыт не только Франции, но и Турции, ведущего мусульманского государства той эпохи, весьма далекого в плане правления от европейского принципата.
Бароны эти имеют наследные государства и подданных, каковые признают над собой их власть и питают к ним естественную привязанность. Там, где государь правит посредством слуг, он обладает большей властью, так как по всей стране подданные знают лишь одного властелина; если же повинуются его слугам, то лишь как чиновникам и должностным лицам, не питая к ним никакой особой привязанности. Примеры разного образа правления являют в наше время турецкий султан и французский король. Турецкая монархия повинуется одному властелину; все прочие в государстве – его слуги; страна поделена на округи – санджаки, куда султан назначает наместников, которых меняет и переставляет, как ему вздумается. Король Франции, напротив, окружен многочисленной родовой знатью, признанной и любимой своими подданными и, сверх того, наделенной привилегиями, на которые король не может безнаказанно посягнуть.
В принципе, автор уже сейчас довольно четко показывает, каким будет его ответ на политическую загадку, которую он задал читателю в начале главы в отношении устойчивости завоеванной власти в двух типах государств. Это ясно как раз из характера выбранного им противопоставления. В отношении точности описания систем управления могут быть разные точки зрения[240], однако для флорентийца в данном случае существенное значение имеет, возможно, прежде всего демонстрация своих интеллектуальных ресурсов, способности оперировать информацией и идеями, а не буквальное соответствие сказанного действительности. В дальнейшем он не раз будет идти по такому же пути.
Если мы сравним эти государства, то увидим, что монархию султана трудно завоевать, но по завоевании легко удержать; и напротив, такое государство, как Франция, в известном смысле проще завоевать, но зато удержать куда сложнее. Державой султана нелегко овладеть потому, что завоеватель не может рассчитывать на то, что его призовет какой-нибудь местный властитель, или на то, что мятеж среди приближенных султана облегчит ему захват власти.
