Так, собственно говоря, вроде бы и было и на Руси в начальный период развития феодализма – там было множестве относительно мелких княжеств и там периодически были восстания против захватчиков – монголов. Их было не очень много. Больше того, изгнание захватчиков из городов Северно-Восточной Руси в 1262 году проходило практически бескровно и было организовано, возможно, Александром Невским по согласованию с ханом Золотой Орды Берке. Последний в этом случае желал избавиться от монгольской администрации, присланной от великого хана Хубилая.[246]
Итак, загадка, загаданная автором в начале главы, вроде бы им решена. Зато возникает новая, уже для читателя: в чем политический смысл сравнения моделей государственного управления Турции и Франции. Можно, конечно, допустить, что доминирующее значение имели игра ума и желание привлечь читателя широтой познания и постановкой вопроса, что флорентийец имел в виду прежде всего советы государю, какие типы государства легче удержать в своей власти и проч. Что-то из сказанного может оказаться верным, но это технологические аспекты проблемы, не имеющие отношения к политике.
Обратим еще раз внимание в этой связи, что Макиавелли отчасти идеализировал современный ему политический строй Франции. Добавим к этому нескрываемую мечту автора об освобождении и даже, возможно, объединении Италии. Дополним сказанное тем фактом, что он был патриотом Флоренции. Объединив эти три момента, приходим к предположению: сознательно или невольно Макиавелли описал здесь ту модель государства, которую он считал пригодной для будущей единой Италии: «феодальный федерализм», государство, в котором составные части обладали бы существенной автономией и собственным руководством.
Напомню, что при наличии в стране одного языка, обычаев и порядков в «коренной» части и завоеванной, Макиавелли рекомендовал после искоренения рода прежнего государя «сохранить прежние законы и подати». В самом начале следующей главы будет сказано, что есть три способа удержать завоеванное государство: разрушить его, переселиться государю туда на жительство и «предоставить гражданам жить по своим законам, при этом обложив их данью и вверив правление небольшому числу лиц, которые ручались бы за дружественность города государю». Вполне можно предположить, что мысль Макиавелли состояла в сохранении автономии республиканской Флоренции в едином итальянском государстве. Впрочем, здесь мы удаляемся на слишком уж зыбкую почву догадок.
