Флорентиец не раз в своей книге предупреждал об опасностях реформ для государя. Последнее не означает в данном случае сугубого консерватизма автора. Просто он действует как политический аналитик или консультант, цель которого состоит в том, чтобы осведомить «клиента» об опасностях, которые ему могут угрожать.
Кроме того, на автора явно действует старая традиция, согласно которой приверженность старине должна цениться куда выше, чем преобразования вообще, и радикальные преобразования в частности. (Карамзин: «… Одна из главных причин неудовольствия россиян на нынешнее правительство есть излишняя любовь его к государственным преобразованиям, которые потрясают основу империи и коих благотворность остается доселе сомнительной»[292]). Что еще важнее, так это одновременное предупреждение Макиавелли
Здесь могут быть определенные проблемы с пониманием данного отрывка. Макиавелли, видимо, хочет сказать, что существует максима, которая отчасти позволяет заранее определить вероятность успеха преобразований. С этой целью он проводит грань между реформаторами, действующими в одиночку, и реформаторами, опирающимися на сподвижников, в том числе вооруженных. В этом плане нам представляется куда более точным перевод Юсима: «Желая хорошенько вникнуть в этот предмет, следует разобрать, являются ли эти преобразователи самостоятельными или зависят от других, то есть должны ли они для достижения своих целей просить о помощи или могут прибегать к силе. В первом случае будущее им ничего не сулит, и они ничего не добиваются, но если они зависят только от себя и могут принуждать других, тогда в большинстве случаев им ничего не угрожает».
Для комментирования этой идеи необходимо помнить, что на политические рассуждения Макиавелли огромную роль оказал его личный опыт. Ему перед тем, как он занялся государственной деятельностью, пришлось столкнуться с преобразованиями, которые проводил во Флоренции Джироламо Савонарола*, монах, стремившийся реформировать церковь, общество и государство. Автор «Государя» двойственно относился к его деятельности, однако необходимость реформ в современной ему католической церкви и Италии он не отрицал. Безусловно, что Савонарола оказал сильнейшее влияние на взгляды Макиавелли[293], доказав своим поражением необходимость насилия в политике[294]. Отмечу также, что Бернардо Макиавелли, кому Никколо был во многом обязан тем, что получил доступ на государственную службу, не имея титула, принадлежал к антисавонароловскому кружку[295].
Для понимания тезиса относительно необходимости быть готовым прибегнуть к насилию для успеха преобразований следует вспомнить, что автор «Государя» изначально отрицал возможность общественного консенсуса в поддержку реформ или хотя бы крупной политической коалиции, на которую мог бы опереться правитель. В России учет мнения правящего класса существенно сужал свободу рук даже самодержцев. Это Петр I шел напролом. А вот Екатерине II приходилось дозировать свои нововведения. Ее внук Николай I, кстати говоря, так и не смог выполнить свою давнее желание: освободить крестьян с земельными наделами[296].
Фразой выше автор был чуть более осторожен в отношении перспектив вооруженных пророков. Как бы то ни было, это одно из самых классических и знаменитых изречений данной книги. Кстати, высказывалось мнение, что Макиавелли все-таки представлял себе возможность чего-то вроде секретного соглашения между агрессивным государем и невооруженным пророком, что могло бы легитимизировать деятельность первого без негативных последствий для второго[297]. Правда, доказать это предположение попросту невозможно. Разумеется, появилась также точка зрения, согласно которой Макиавелли под вооруженным пророком имел в виду скорее знание и интеллект, нежели оружие[298]. Едва ли он на самом деле это имел в виду, однако, будем откровенны, вряд ли бы отказался от такой интерпретации своих слов.
