У Марка Юсима: «Я считаю нелишним обсудить это, потому что не могу дать лучших предписаний новому государю, чем следовать примеру герцога, и если его поступки не принесли ему пользы, то винить его не в чем, ибо он пострадал из-за чрезвычайной и необыкновенной враждебности фортуны».
Здесь и далее Макиавелли явно преувеличивает способности Чезаре Борджиа, что неоднократно было отмечено в литературе[311]. Повторю еще раз, что Никколо в его рассуждениях нужен был герой, который хотя бы теоретически мог бы освободить и, быть может, объединить под своей властью Италию[312]. Как уже говорилось выше, «литературный герой», если угодно. Причем именно в тот временной промежуток, когда жил Макиавелли. Можно, разумеется, снова и снова ссылаться на неожиданную болезнь герцога, помешавшую ему решительно действовать сразу после смерти отца. Но даже если бы он был здоров, то выполнить ту задачу, которую мысленно, возможно, ставил ему флорентийский политолог, едва ли смог бы. Основная проблема состояла в том, что в тот период это было недостижимо – ни политически, ни экономически, ни с военной точки зрения.
Впрочем, есть большие сомнения в том, что Чезаре смог бы вообще удержаться у власти в Романье сколько-нибудь долгое время. Значительная часть его влияния действительно держалась на могуществе его отца – папы Александра VI. И Макиавелли здесь явно преувеличивает влияние его болезни на развитие событий: самые жестокие удары Чезаре получил тогда, когда уже полностью выздоровел. У него начисто отсутствовали союзники – он умудрился прежде предавать практически всех, с кем вступал в альянс, в том числе французов – так что изоляция и поражение было закономерным. Более того, Чезаре Борджиа столкнулся с поистине макиавеллиевским обманом со стороны нового понтифика Юлия II, после чего уже не мог восстановить свое прежнее влияние.
Здесь следует обратить внимание на вроде бы явное противоречие в двух утверждениях Макиавелли. С одной стороны, его тезис заключается в том, что только
По Юсиму: «Перед папой Александром VI, который замыслил возвысить герцога, своего сына, встало множество действительных и ожидаемых препятствий. Во-первых, папа мог его поставить только во главе государства, выкроенного из церковных владений, а посягать на них он опасался, зная, что герцог Миланский и венецианцы будут против этого, ведь Фаэнца и Римини уже находились под покровительством венецианцев».
Здесь Макиавелли начинает обрисовывать расклад сил, который сложился к моменту начала политического возвышения Чезаре Борджиа. Римские папы постоянно сталкивались с тем обстоятельством, что не имели возможности действительно править в собственных владениях. Во многом отсюда военная активность с их стороны, особенно в случаях с современниками Макиавелли Александром VI и Юлием II. Но если первый доверял военное дело своим командующим (самым талантливым из них был как раз Чезаре Борджиа), то второй неожиданно для священника оказался преисполнен воинственным духом и сам участвовал в походах своей армии.
